Сэру Эдвину все это было хорошо известно. Он стал шерифом семь лет назад, будучи еще совсем молодым, ему едва сравнялось двадцать шесть. Но до того он девять лет служил воином в дружине прежнего шерифа и в последние три года стал его помощником. А разбойников в Шервудском лесу, да и в других обширных окрестностях Ноттингема хватало всегда, только вот таких ловких и наглых, как этот Робин Гуд до сих пор не находилось.
Не раз и не два приходилось сэру Эдвину слышать, что о Робине ходят настоящие легенды, что многие в народе называют его защитником слабых и угнетенных, карающим тех, кто притесняет бедняков. И в самом деле – нередко Гуд делился награбленным с вилланами, даже с городской чернью. Шериф каждый раз дотошно выяснял, кому именно достаются эти разбойничьи благодеяния, и убеждался: как правило, Робин благодетельствует родственникам тех, кто уходил в его шайку, либо крестьянам, которые так или иначе постоянно ему помогали. Он получал от них хлеб и вино (благо дичи в лесу хватало), через них покупал в городе одежду, посуду, всякие необходимые мелочи. Порой, правда, его милость распространялась и на тех, кто не имел отношения к разбойникам, однако это делалось, судя по всему, ради пущей славы: после каждого проявления щедрости о Робине говорили еще больше и еще громче, а в последнее время даже стали слагать баллады…
Из баллад выходило, будто вся шайка жила где-то в глубине Шервудского леса, в большой пещере. Сэр Эдвин полагал, что такие слухи Робин распространяет нарочно – ищи, мол, шериф, пещеру! Как найдешь, тут меня и поймаешь. На дурака напал, что ли? Не было никакой пещеры. То есть, пещер-то в горном отроге, что вторгался в лес с севера, можно насчитать не один десяток, да и в других местах, например, меж оврагов южной оконечности Шервуда, гроты и пещеры не редкость. Однако, во-первых, среди них едва ли нашлась бы такая, что сразу вместила б шайку в несколько десятков человек, а во-вторых, и это было главное: не жил Робин Гуд подолгу на одном месте, никогда не жил, и в этом была основная причина его неуловимости. Он менял свои стоянки примерно раз в месяц, а когда нужно, то и чаще, и попытки проследить за его передвижениями в громадном лесу ни к чему обычно не приводили.
Впрочем, несколько раз, после самых дерзких набегов и ограблений, шериф настигал шайку, даже пару раз окружал ее. И тогда с десяток разбойников погибали в схватке, но сам Робин неизменно уходил, зная лес, как свою ладонь, и всегда заранее просчитывая путь отхода. Несколько раз кого-то из шайки Гуда брали в плен, однако узнать от пленных ничего не удавалось: только ближайшие сподвижники Робина знали, куда он направит свой путь, где он намерен скрыться. А скрывался он, видимо, в самых разных местах – бывало, что вести о его бесчинствах доходили из соседних графств. Конечно, это могла быть и совсем другая шайка, но молва всегда видела в таких разбоях «руку Робина».
Иной раз, когда разбойникам приходилось побросать все свое добро, даже бывало оставить лошадей и часть оружия, они восполняли потери, являясь, как гром среди ясного неба, в какую-либо из деревень. Выбирали обычно деревню не из бедных, и вот тут уж можно было не сомневаться: здесь о Робине баллад не сложат. Потому что разбойники, не стесняясь, брали у вилланов все, что им требовалось, несколько дней подряд ели, пили и отдыхали, забирали скот, нужный им домашний скарб, а порой – быков и лошадей, чем приводили крестьян в отчаяние. Робин всегда обещал, что щедро вознаградит «гостеприимную» деревню, но награда следовала, опять же, лишь в том случае, если из этой деревни с разбойниками уходили в лес несколько молодых парней, возмещая боевые потери.
Как-то возмущенные вилланы донесли шерифу о том, что в их деревне обосновался легендарный разбойник. Но сэр Эдвин не поспел туда: кто-то успел предупредить Гуда, и шайка исчезла, а деревня «обидчиков» к приезду шерифа сгорела дотла – люди только чудом не погибли в этом пожаре.