— Дима, а это ведь Сазда.
Рюкзак не отыскался. А в нем была вся наша провизия. На ногу ступать по-прежнему больно. Но от боли я как-то отупел и теперь не кривился. Попробовали забраться на кобылу сразу вдвоем. Да держать ее при посадке было некому, и тут не помогали даже тальники. Кобыла все чаще принималась дурить. Очевидно, мы вконец ей опротивели, как и она нам. Маша отнеслась к наказанию почти равнодушно, попытавшись, однако, меня лягнуть. Мы сказали ей, что были бы рады оставить ее на съедение волкам, если только на нее, злодейку, они позарятся. Маша в ответ на наши угрозы сбросила мешок и пошла куда-то в сторону.
— Не туда, Маша!
— Куда же ты прешься?..
Мы едва не ревели. Яшка снял сапоги и нес их в охапке вместе с мешком. Он часто ронял их, страшно ойкал, когда в ступню впивалась колючка, и зло грозил кобыле. Я скакал за кобылой на здоровой ноге.
«ТРЕТЬЕ БАКУ»
Воды мы не видели уже полдня. От жажды язык неповоротлив и липнет к сухому нёбу. Объяснялись знаками. В вонючем илистом озерце, встреченном на заре, напоили кобылу и напились до тяжести в животах, а мокрые кепки натянули на головы. В канистру про запас воды не набрали, простаки, — понадеялись встретить воду днем. Хотелось есть. Подобрали пяток случайных — скот здесь не гоняют — лепешек кизяка. Я долго нес их в руке, а затем выбросил. Варить же нечего!
— Дойдем во-он до той суслиной норы, и привал…
Суслиная нора осталась позади, а мы продолжали идти. Сапоги скрипят — пить-пить, пить-пить. Горы шевелят вершинами. Подташнивает.
И мы победили.
Переставляя неверные ноги, сбежали к воде.
У берега, среди прутьев тальника, виснувшего в воду, увидели пленку. Золотисто-фиолетовое блюдечко лежало на воде.
— Пленка!.. — Яшка потихоньку, крадучись, вошел в воду и — рр-раз! — ладонью рассек блюдечко.
Пленка раскололась, золотисто-зеленые пятаки закачались на ряби.
Да, пленка была нефтяная. Железистая, та колется острыми осколками.
Садилось солнце, отсчитывая третьи сутки нашей экспедиции. Забытая Маша стояла у воды, понурив голову. Мы долго плескались в озерце. Пленок больше не нашли, но вода ощутимо пахла нефтью.
Степь источала теплые запахи трав; кружилась голова, то ли от ее запахов, то ли от голода. Я набрел на кучу кизяка. Ломкие, тоненькие, как бумага, лепешки крошились. Проходил мимо соседнего озерца. Спустился к воде. В закатном солнце поверхность ее играла всеми цветами радуги. Увидел несколько пленок.
Яшка загнал в нору суслика. Воду я таскал канистрой. После пятой канистры суслик выскочил, Яшка сцапал его за загривок, стукнул о землю. Поймали второго. Я выпотрошил сусликов перочинным ножом, выполоскал в озере, развел костер, а Яшка насобирал кизяку. Суслики были не очень-то жирные и в кастрюльке уместились.
Сусликов съели. Такие бывалые парни нигде не пропадут!
Мы улеглись на теплую землю, в реденькие безымянные травы. Нам, усталым, не спалось. Звезды над степью крупные, зеленые. Падают, падают…
— Страмболя, про нас в газете напишут: «Пионеры 15-й школы…»
— И сразу после представления проб сюда пошлют партию. Это моя самая большая мечта — стать настоящим геологоразведчиком…
Я верил Яшке. Я думал: всякий советский пацан хочет сделать для своей Родины — для нашего огромного СССР — непременно большое и значительное. Но ведь не каждому это удается! Надо многому научиться. Надо уметь дело делать, как умеют делать его отец и Ивашев.
— Я знаю, что здесь будет! Здесь будет «Третье Баку»! — сказал Яшка.
— Была пустая степь, а построят заводы, Ивашев насадит садов всяких. Яблок, апельсинов сколько хочешь — как полыни, их будет! На нефти станут работать моторы. Моторы накачают воды из-под земли, и целый бассейн получится. На лодках по нему станут кататься. Можно даже с парусом — ветра тут сколько хочешь. И вообще степь уже не будет… степью, — я отбросил мешок, сел и размахивал руками. — Мы найдем здесь железо, хромиты… Обязательно хромиты! Их очень надо, отец говорил.
— Лю-юди-и! Мы нашли нефть! Нефть нашли-и-и! — закричал Яшка.
…И-и… — унеслось в темноту.
Мы лежали на планете Земля, в ночной казахстанской степи, накрывшись мешком. Мы мечтали и много раз принимались орать во все горло:
— Нефть нашли-и-и!
САМОЕ ТРУДНОЕ
Яшка вслух мечтает о холодном борще. Оба мы — в который уж раз — принимаемся клясть Машу.
Яшка ругает меня: