ПОЛЫНЬ — ТРАВА СО СТОЙКИМ ЗАПАХОМ…
Осторожные руки подняли меня и понесли. Очнулся я от своего болезненного сна в тарантасе. Лежал на кошме, пропахшей полынью, под кошмой подстилка из этой самой пахучей степной травы. Запах полыни — запах той ночи — вспоминался позже в трудные времена: в дни одиночества, в дни удач.
Я высвободился из-под пиджака, которым был накрыт. Позади, привязанная, трусила Маша. Проклевывались звезды.
— Проснулся? — человек, сидевший на передке тарантаса, обернулся.
Я узнал Ивашева.
— Голова болит, поди? Умный человек, спросить тебя, на солнцепеке спать станет?
Мне было хорошо. Я молчал.
— Есть-то хочешь, герой? — Михаил Петрович перебрался ко мне, сел рядом, достал из угла тарантаса мешочек и флягу.
— Как вы меня нашли? — спросил я, наконец, принимаясь за десятый по счету помидор.
Нет ничего вкуснее пропахшего полынью хлеба вприкуску с ядреными помидорами, которые сочатся соком, и сок пощипывает губы и стекает по подбородку! И нет ничего более умиротворяющего, чем ночная степь с ее тихими запахами ожившего к ночи разнотравья.
Ивашев снял фуражку, надел ее мне на голову, закутал меня в пиджак и пошлепал тихонько по спине.
— Так мне ж сказали те туристы, что вчера днем заезжали в питомник. Сказывали, что ты позади идешь. Я думаю — едва ли, он непременно к озеру вернется.
— Как вы угадали, где меня искать?
— Чего тут гадать-то! Сто восемьдесят километров прошли. Кто-то из вас впереди шел. Один, гляжу, сбежал. Впереди шел, стало быть, ты. Словами тут нашего брата не свернешь. Торить дорогу, Дмитрий, во всяком деле первым идти — всегда трудно. Много раз споткнешься. Слабые повернут, сильные поднимутся на ноги и дальше пойдут…
РОБИНЗОНАДА ЯШКИ СТРАМБОЛЯ
ЯШКА ИСЧЕЗ
Итак, Яшка исчез из дому.
Но расскажу все по порядку. После моего возвращения из экспедиции — меня привез из степи Ивашев — я заболел. Наши двери не закрывались. То Петька заглянет — шел мимо, мать послала за хлебом; то Сашка Воронков сидит около меня — ждет младшего Шпаковского, тот обещал ему «Тайну двух океанов». Гешка ищет своего пса Жулика и первым делом к нам во двор наведывается. Идут ребята купаться на Бутак — сунут в окно головы и кричат: «Димка! Коршунов! Мы купаться идем!»
Арбузов и дынь на столе возле моей кровати — девать было бы некуда, если бы ребята сами же их не съедали. Принесут сегодня, а назавтра придут, сидят-сидят, делать нечего — и съедят. Чижик — так тот принес мне пугач. Пробок только к нему, говорит, нет.
Мама рада всем моим друзьям и пыталась поить их чаем. Яшка ни разу ко мне не пришел. В первые дни болезни я не вспоминал о нем. Ребята о нем тоже не напоминали. Будто его вовсе не было.
Я поправлялся. Валяться на постели мне порядком опротивело. Хотелось в степь. Я соскучился по песчаной речке Бутаку.
Сейчас я уже не чувствую прежней обиды на Яшку. Но, приди он тогда ко мне, я отвернулся бы к стене.
…В полдень, когда мальчишки плещутся на плесах Бутака, ко мне заглянул Чижик — Валерка Воронков. Одна нога у Чижика перевязана: напоролся на гвоздь, поэтому купаться ему не велено. Чижик, ставя ногу на пятку, проковылял к моей постели, взял с табуретки помидор, надкусил его, попрыгал к открытому окну, навалился грудью на подоконник и стал болтать ногами.
— Почему не видно Яшки Страмболя? — спросил я.
— Сидит дома… Как этот… как прокаженный. Предал тебя, теперь и сидит дома. А что ему остается?
— Ты когда его видел?
— Вчера видел. Вечером. Мы сидим в котловане… Ну в штабе, разговариваем. Вдруг Яшка пришел. Все молчат — не хотят с ним разговаривать. Потом младший Шпаковский говорит: «Доверили тебе дело, а ты, сопля, предал Димку!» И тут Шутя говорит Яшке: «А ну валяй отсюда!»
— А дальше?
— Дальше? — Чижик проскакал к столу, взял помидор и ускакал обратно к окну. — Дальше — Яшка убежал.
Я понял: Яшке приходится худо.
Я потихоньку выбрался из комнаты и присел на крыльце. Ох, небо какое синее! Голова кружится. За время болезни я сильно ослабел.
Пришли ребята. Шутя присел около меня на ступеньке.
— В степи полынью пахнет — аж ноздри щекочет! Айда, Димка, на Бутак! На песке поваляешься. Я с твоей матерью поговорю.
Шутя был человек дела. Маму он уговорил. Приволок во двор Машу, дал ей два тумака. Маша нехотя попятилась и вплотную стала к крыльцу. На спину ей бросили фуфайку, я перебрался с перил на ее, как говорил в экспедиции Яшка, железобетонную спину.