Шум отары приближался. Я вышел из юрты. Возле кучки кизяка глиняная печка с железной трубой, на печке чугунный казан. Я заглянул в казан, где варилось мясо. Сглотнул слюну.
Юрта стоит у подножия гряды невысоких гор. Гряда уходит в степь и теряется в вечерней дымке.
Слева от входа в юрту — небольшая кошма. На ней стопка фарфоровых пиалушек. На коновязь, собранной из двух жердей и поперечины, наброшены наши фуфайки.
Я все окончательно вспомнил.
Вытащил нас из-под вагонетки, едва живых, пожилой казах в старой кепке со сломанным козырьком. Он сел в седло, Яшку держал впереди себя. Меня, нагнувшись с лошади, подхватил под мышки, посадил за спину и велел крепче держаться. Затем я свалился. Он оставил меня у воды и что-то сказал волкодаву, который, свесив набок язык-лопату, наблюдал за нами. Волкодав остался со мной. Как меня забрали с острова — я не помню.
Потом нас кормили и поили старуха казашка и девчонка, наша сверстница. Вокруг нас вертелся парнишка в школьной гимнастерке и тюбетейке. Что мы ели и пили? Начали с кумыса в пиалах. За кумысом пили кислое молоко из большой деревянной чашки, затем ели баурсаки — шарики из теста, жаренные в масле иримшек — сушеный творог; пили шурпу — мясной бульон. Мяса нам не дали. Боялись, как бы мы не объелись. Казахи нас ни о чем не расспрашивали. После еды ата Жанибек кивнул на кошмы: ложитесь, мол, спать. Я заснул среди чашек и пиал.
Я присаживаюсь на корточки перед печкой, подбрасываю в нее кизяк и наблюдаю, как отара медленно заполняет ложбину. Вечернее безветрие. Голубой кизячный дым из низкой трубы стелется над землей. Пощипывает глаза. Я щурюсь и блаженно улыбаюсь. Мне нравится этот легкий сладковатый запах кизячного дыма, запах степных костров. Не сосчитать, сколько дней провел я в степи! Отец это одобряет. Мама называет меня бродягой.
Из-за юрты вышла пожилая казашка в сельде. Она улыбнулась мне, присела рядом на корточки, достала из полосатого мешочка, который лежал на коврике среди чашек, кусок курта — сушеного кислого молока — и протянула мне. Дескать, замори червячка до ужина. Она налила мне также немного кумыса и пошла будить Яшку.
Из юрты вышел Яшка, растягивая в зевках рот до ушей.
— Ты чего жуешь? Дай мне!
…Дядя Жанибек и его сын Булат — наш сверстник — говорят по-русски. Но, удивительное дело, они не расспрашивают, как нас угораздило забраться под вагонетку. Дядя Жанибек только спросил, как мы спасли козла и овцу. Яшка верно догадался: они объелись чего-то очень вредного.
Я кивнул на Яшку. Тот оттопырил нижнюю губу и важно сказал:
— Чепуха!
Казах уважительно взглянул на него и покачал головой. Булат улыбался, вертел стриженой головой.
— Чепуха? О-о-о! Сами баран фуфайка накрыли… Любишь баран?
Булат нам сказал: через три года он кончит среднюю школу в ауле, приедет учиться в поселок, будет жить в интернате.
Откармливались мы у казахов двое суток. Утром третьего дня после плотного бишбармака (блюдо из теста и мяса), вздремнув на кошмах, я заявил Яшке:
— Сегодня суббота. Мне надо домой. Не век же нам откармливаться у доброй тети Раушан?
Яшка молчал, и я продолжил:
— Вот часок еще поваляемся и двинем к дороге. Поймаем машину — к вечеру будем в поселке.
— Пожалуйста, иди… — буркнул Яшка.
— А ты?
Яшка повернулся на другой бок, спиной ко мне. Я решил бесполезных разговоров больше не заводить. Отыскал свой рюкзак, фуфайку.
Тетя Раушан доила кобылицу. Возле вертелся жеребенок, привязанный волосяным арканом с таким расчетом, чтобы он не смог дотянуться до сосков матери.
Тетя Раушан протянула мне чашку с кумысом:
— Жаксы, пей…
— Спасибо, сыт. Ухожу домой… Мен… — кое-как перевел я по-казахски.
Тетя Раушан поняла; отставила ведерко, отобрала у меня рюкзак и пошла в юрту.
Мы долго прощались с тетей Раушан. По дороге сделали крюк: зашли попрощаться с дядей Жанебеком и Булатом. Булат предложил нам лошадей, сказал, что проводит до дороги.
Лошади Булата быстрые, неровня нашей Маше. Яшка так решительно отказался от лошадей, что я вслед за ним кивнул:
— Спасибо, Булат! Дорога близко!
Степь у гор ковыльная, чистая. Машину видно далеко. Два часа ходьбы, и мы на дороге. Яшка остановился, оглянулся. За спиной у нас тянется на юго-запад темная ниточка тальников, окружающих Бутак. Чего он оглядывается?
Я взял его за плечо и подтолкнул вперед, кивнул на дорогу. Яшка прошел несколько шагов и остановился.
— Дальше не пойду. Зайди к нам домой. Успокой маму. Прямо не знаю, чего и передать. Скажи, жив-здоров.