Я понял: мы даже приблизительно не представляем, куда нас занесло. Я с размаху швырнул рюкзак, он перевернулся, из него вылетела фляга и покатилась, мелькая металлическим боком и позвякивая пробкой.
Шпаковские оказались правы: Песчанка пошла той веткой балок, что повернула на северо-запад от нашего маршрута. Повернули по левой ветке балок по моему настоянию. Виноват я. По нашим расчетам, к сегодняшнему утру мы должны выйти к дороге на Благодарное… Мы с настойчивостью дураков забирались в сторону от Песчанки и теперь находимся неизвестно где. Каждый про себя второй день удивляется: где же дорога? Километров пятьдесят отшагали, если не шестьдесят…
Надо идти навстречу ребятам. Голова гудит. Я смочил из фляги подкладку кепки, натянул кепку до ушей, сунул флягу в рюкзак и стал спускаться в балку.
…Солнце стоит над головой. Узкие тени пересекаются в том месте, где щель оврага врезается в балку.
Спиной ко мне сидит старший Шпаковский. Я узнал его издали по голубой футболке. Он хотел футболку непременно со шнуровкой на груди. В магазине его размера не оказалось, он заявил: ему наплевать на размер, лишь бы со шнуровкой. Старший Шпаковский худущий, длиннорукий и самый высокий в нашем 7-м «А». Футболка ему до колен и смахивает на нижнюю рубашку. Младший Шпаковский в скорбной позе сидит боком ко мне, подперев рукой щеку, и разглядывает ноги лежавшего в тени Яшки.
На 3-й Геологической и в школе младшего Шпаковского обходили стороной. Родной брат его сторонился, когда он начинал дурачиться. Братья до того дружны, что старший остался в седьмом классе на второй год, чтобы учиться вместе с младшим. На руке у старшего часы. Младшему часы, должно быть, купят, когда он останется на второй год. Братья — знаменитые голубятники и проводят жизнь на крыше своего дома, откуда мать не может их достать. Скачут по этой крыше, закинув подбородки в небо, и свистят так, что у соседей куры не несутся, а петухи заикаются. У бабки Зеленчихи курица стала вдруг нести яйца без скорлупы. Это тоже было делом рук братьев Шпаковских. Отец Шпаковских — буровик — все лето в степи. Мать у них толстая и добрая; зайдешь, обязательно накормит борщом. Двор Шпаковских широкий и голый, как аэродром. На воротах прибит обруч от бочки, в него бросают мяч, как в баскетбольную корзину. Их веселой собачке Жучке каждый нравится с первого взгляда. По этому проходному двору-аэродрому шляются ребята всех возрастов. Словом, двор Шпаковских — пуп 3-й Геологической.
У Яшки мутные глаза, испарина. Он сидит, привалившись спиной к глинистой стене оврага. Он виновато теснится — дескать, садись рядом, в тень — к моим ногам бегут комышки сухой глины. Нечего тут объясняться. Яшка сдал. Его мутит, у него головокружение… Вероятно, солнечный удар. Я кивнул — помогите. Мы живо — в шесть рук — сняли с него рубашку, расстегнули пояс самодельных джинсов Я, не жалея воды, намочил пестрый шейный платок, который Яшка носил по примеру вымерших пиратов, и сделал ему компресс.
— Слушай, Яшка, в каком году основали нахимовские училища? — спросил младший.
— В 1942-м, — прохрипел Яшка.
— Пора их закрыть! — старший понимал младшего с полуслова. — Если туда начали принимать последних дохляков… Защитник Родины, елки-палки…
— В училище уделяется большое внимание физкультуре и спорту… — захрипел Яшка.
Я махнул рукой — помолчи. Мы ежедневно по всякому случайному поводу выслушивали рассказы о порядках в нахимовском училище и наперед знали, что он силится рассказать.
— Мне не очень-то хочется в Ленинград… Ну его, училище… — сказал Яшка.
Это он сказал в порыве признательности нам, которые вечно возились с ним, с неудачливым Страмболя.
Завтра Яшка уезжает в Ленинград, сопровождает его какой-то тип. Яшкина тетка Вера Степановна Деткина клянется, что на уговоры этого типа затратила столько сил, души и времени, сколько сроду бы не нашлось у нее для единственного сына Николая.
Я и старший Шпаковский сели в сторонке.
— Который час?
Шпаковский оттянул рукав футболки.
— Двадцать семь минут второго.
— Если опоздаем к поезду, будет крепкий бемс. Тетя Вера живьем Яшку съест. Она целую неделю ревела, как корова, и откармливала его на прощание. А тут на тебе — не уехал.
— Не клевещи! — лениво заступился я за тетю Веру.
— К чему им Яшка? А тут вариант подходящий — отправили его в нахимовское: и Яшка рад, и люди добрые плохого не скажут о Деткиных, и тетя Вера — благодетельница.
Все Шпаковские слыли крамольниками, отличались житейской трезвостью, приводили нас в смущение характеристиками, которые они давали взрослым. Мы пытались подражать им, но безуспешно: мы не проходили школу мамы Шпаковской.