Шутина нога сменила местами ведра с очищенной картошкой и кожурками. Это движение отрезвило меня — я ведь тоже едва сдерживался, чтобы не вскинуть подбородок в небо. Шутя хохотнул и направился к нашему крыльцу.
Николай понял — его дурачили, растерялся, схватил ведро, прошагал к помойному ящику и размахнулся: картофелины градом ударили по доскам и поскакали по земле.
За ними помчались куры. Дождавшись вопля тети Веры, мы отвернулись.
— Журавлева сняли! Знаешь? — сказал мне Шутя зло.
— Чего ты на меня-то? Я-то при чем? — ответил я.
— Эх, не дали Журавлю дело до конца довести! Ведь обнаружить один-два выхода фосфоритов, и стало бы очевидно — Журавель прав.
— И это бы спасло его? — спросил Яшка. — Эх, жаль, я уезжаю.
— Ничего теперь ему не поможет. Во-первых, Яшка уезжает, во-вторых, совещание послезавтра — я от Николая узнал, а он от своего отца.
Шутю задела моя осведомленность.
В это время младший Шпаковский с воплем съехал вниз и непонятно каким образом задержался на краю крыши.
— Снимайте! — потребовал он шепотом.
— Подожди. Ремонт начнется — песок привезут, — ответил я.
— Я знаю точно: фосфориты по Карагачу есть! Вышку там поставила тамдинская партия. Приезжаю на третий день бурения — фосфорит пошел. Работягам что — пошел так пошел. Тут погиб начальник Ленинградской гидрогеологической экспедиции, работяги ушли его искать, вышку бросили, и она сгорела — молния в нее попала… Вторую — вместо сгоревшей— поставили южнее, у речки Карагач, чтобы воду возить не надо было. Я один раз заглядывал к ним, смотрел керны — фосфоритов не было. Фосфориты, сам знаешь, залегают с крутыми углами наклона. Может, я один и помню о фосфоритах под той горой, — сказал Шутя, — и вам дуракам, запросто все выложил.
— Ничего там нет. Пора понять, не маленький! Геологи и те без толку мотаются… Знаешь, что у моего отца партию отнимают?
Шутя сочувственно кивнул.
— Короче, на Акжар утром уходит машина. Подбросит нас до Кара-Бутака, а дальше пешком. — Шутя поднял голову. — Висишь?
— Снимай, говорю! — прошипел в ответ младший Шпаковский.
Кричать он не решался, видимо ощущая крик как резкое движение. Старший попытался дотянуться сачком до брата, поскользнулся и теперь отсиживался на гребне крыши, кричал младшему, что он предупреждал, сердито требовал от нас помощи.
Шутя поставил братьям условие:
— Шпаковские, завтра в степь с нами пойдете?
— Яшка уедет! Таскать на себе будет некого! — дополнил я.
— Нам завтра некогда! — пропищал младший.
— Конечно. Ты будешь лежать в больнице, — сказал Шутя.
— Пацаны, снимайте же… — взмолился старший, ерзая на гребне крыши.
Наконец Шпаковские сдались. Я вынес одеяло, позвал Николая.
Мы крикнули — гоп! — и поймали младшего. Он размял затекшие лопатки и опять полез на крышу.
— Ты знаешь Карагач в том месте, где он подходит к отрогам? — спросил меня Шутя.
— Зря сходите! — отвернулся я.
— Знаешь?
— Без толку!
— Знаешь Карагач, спрашиваю?
— Немного. Колодец возле старых казахских могил. Западнее аул, Карагач называется. Тригопункт насыпан километрах в трех от аула…
— А породы?
Я сходил за тетрадкой, которую третий год брал в степь, прочел:
— «Суглинки бурые, песчанистые, с редкой кварцевой галькой…» Да, фосфориты встречаются… Пластовые. «Вмещающая порода — кремний…»
Шутя кивнул.
— Знаете вы хотя бы, как выглядит фосфоритная плита? Насколько я заметил, вы невежды в минералогии. Она темного, буровато-серого цвета… — вмешался Николай.
— Брось нас учить, — грубо ответил Шутя. — Не спрашивают, так не сплясывай.
Николай взглянул на меня, пожал плечами — дескать, чего с них взять, с твоих друзей, — и ушел.
Во дворе появился Толька Веревкин, доложил Шуте: машина выходит с автобазы в 6.15, сядем у бензоколонки.
Этот неповоротливый Толька Веревкин раньше ходил у Шути в адъютантах. Три года назад Шутя его разжаловал — они было поехали на Кубу, но на какой-то ближней станции за Веревкиным погнался радикулитный милиционер с одышкой и поймал его. Далее Шутя следовал один на товарняках. Ночью ему на телогрейку попала искра — проснулся он в трусах. В таком виде появляться на Кубе Шутя не захотел, потому отдал себя в руки дорожной милиции, выспался на чистых простынях в детской комнате и вернулся домой.