Шутя напомнил Веревкину насчет рюкзака, термоса, темных очков. Я смотрел на них, как взрослый на детей. Ну, будут день идти к горизонту! Ну, пройдут маршрутом с грошовым результатом! Николай говорит: беспочвенные мечтания — та же линия горизонта, она отодвигается по мере того, как к ней приближаешься.
— Дим, а с Акжарской дороги выйдем на Карагач? — спросил Шутя.
— Сойдите с машины в том месте, где дорогу пересекает эмбенский нефтепровод. Километров пять идите вдоль нефтепровода. Повернете влево по гряде. Через пять часов ходьбы увидите тальники. Речка там узкая, глубокая… Скажи ребятам, когда станете расходиться, пусть не возвращаются на Акжарскую дорогу. Пусть выходят на Каргалинскую… Она на восток от вашей точки.
— Чего ты мне разжевываешь? Утром на месте объяснишь.
— В том и дело… — Я было замялся, но встретился глазами с Николаем — он держался как зритель на забавном спектакле, — закончил: — Я не пойду с вами. Людей-то смешить! Что мы умеем? Разве мы поможем Журавлю?.. Даже если его теория и верна… Чего от нас толку?..
Я трусил, ждал, вот сейчас Шутя загогочет и высмеет меня перед Николаем. Шутя беспощаден и неизменно находчив.
Лица братьев Шпаковских выражали непонимание, Шутя причмокнул, Яшка смотрел на меня жалобно.
Еще бы, с некоторых пор он считал меня старшим другом, хвастался мной и подражал мне.
— Ты работал с Журавлем в степи? Мужики, которые были с ним в Афганистане…
— Знаешь, Шутя, моего отца снимают? Он сейчас кается, что поверил в теории Журавля, да поздно.
Я вошел в дом, все пятеро ринулись следом и стали в прихожей. Напрасно я удирал сюда — то, что я усомнился в Журе, потрясло Шутю настолько, что он сейчас не способен был острить. Он схватил меня за плечо.
— Не пойдешь с нами? Журу продаешь!
— Коли так, уходи отсюда!
…Яшка догнал меня за последними домами. Мы спустились в подъяр и легли на траву. Я долго и путано рассказывал ему, отчего не верю в Журавлева и как мне жаль отца. Ведь у него нет высшего образования, и он столько лет работал, прежде чем его назначили начальником партии.
— Все это так, — сказал Яшка, — но ты останешься один. Я сегодня уезжаю. Как ты будешь без Шути, Шпаковских? А? Я знаю, как плохо одному. Это не жизнь… даже в обществе козла… — Яшка вспомнил свою робинзонаду. — Как бы мне жить… если бы ты тогда меня не нашел? Когда ты с друзьями не в ногу, тут что-то не так, — сказал Яшка. — Пойдем, меня тетя Вера ждет, надо собираться.
Тетя Вера накричала на Яшку, обозвала разгильдяем и тычками угнала в дом.
…В 6 утра тетя Вера постучала мне, в окно и спросила, где Яшка. Я ответил — спит, наверное. Тетя Вера закричала, что сил у нее больше нет, что у нее своя семья, и теперь пусть все идет само собой, пусть Яшка сам устраивает свою судьбу, слава богу, он не маленький, она посмотрит, куда он денется, когда ему за опоздание откажут в училище…
За завтраком Николай показал мне Яшкину записку: «Вернусь завтра. Пожалуйста, извините. Яша».
Я встал из-за стола и побрел на улицу. Страшное дело! Яшку со свету сживут, когда он вернется… А он ради меня пошел с Шутей. Сейчас я припомнил наш разговор в подъяре.
Вечером я залез на крышу, долго сидел, глядя, как медленно уходит в темноту степь.
После ужина я сказал Николаю:
— Не попытаться ли разыскать одну балку?.. Там, кажется, фосфоритные плиты…
— Вы в тот раз заблудились… Нелегко балку разыскать!
— Найдем.
— А если и найдете? Если те плиты — песчаник?
— Я принес оттуда обломок фосфоритной плиты.
— Ну, две плиты в двадцати балках выглядывают наружу!.. А песчаника сколько? Кстати, завтра вернутся «первооткрыватели» Карагача. Это будет тебе в науку.
…Они вернулись днем. Младший Шпаковский, встреченный нами на улице, ликовал. Он тащил домой рюкзаки.
Яшка не решился идти домой, дожидался Николая, который заступился бы за него перед тетей Верой, и сидел у Шути.
Он не ожидал от меня такого порыва радости и опешил. А я, как ненормальный, бил его по спине и повторял:
— Где? Рассказывай! Где?
Николай с удивлением наблюдал за мной. Веревкин и Шутя сидели на корточках перед развязанным рюкзаком, из него торчали куски желто-серого пористого камня. Я вытащил образец. Поднял голову, встретился глазами с Яшкой. Он ухмыльнулся. Я не обиделся бы, отбери ребята этот кусок желто-серого камня и прогони меня прочь. Видать, я втайне ждал, что мне снова поверится в мои прикрытые бурьяном и перекати-полем обнажения.