— Сразу видно: точно не наша! — расхохотался старший Шпаковский. — Еще одну балку узнаем, и с меня хватит!
Как я ни отстаивал четвертую балку, как ни клялся и сколько ни бил ногой в узнанный мной камень со скошенным боком, ребята и Николай не поверили, и мне пришлось, ругая их в спины, вернуться за ними к руслу.
Когда «узнали» пятую балку, сомневаться в ее подлинности начали, не пускаясь в странствия. В ход пошли «камни с трещинами», «красные глиняные берега», «ложбины», «бугры», гнезда стрижей, норы хорьков, сусликов, повороты, ямы и прочие приметы, которые помнил один и в глаза не видал другой.
Я предложил поверить мне и сказал, что дальше маршрут поведу я. Николай попросил меня замолчать.
Послушайте меня, — сказал он. — Даже если бы мы отобрали только пять поворотов, то, чтобы проверить их, надо в лучшем случае пройти сто пятьдесят километров. Это невозможно! Как видите, выше себя не прыгнешь. И какие тут выходы фосфоритов, когда балку отыскать не можем? Теперь, если вам скажут: безвыходных положений не бывает, приведите пример поисков «нашей балки»… Причем, заметьте, за два дня наших хождений по ответвлениям балок мы не встретили ни одной фосфоритной плиты. Очевидно, Дима что-то напутал. Или плиты ему померещились позднее под влиянием теории Журавлева. Выход один — возвращаться! Каждый здравомыслящий человек на нашем месте поступил бы так.
Ребята валялись на песке, задрав ноги, и лили друг на друга воду из фляжек.
— Я не лунатик — ходить взад-вперед по руслу, — сказал старший Шпаковский. — Поворачиваем оглобли.
Вместо того чтобы поддержать меня, Николай подталкивал в спину: «Возьми рюкзак и возвращайся домой». Чего легче!
Я опять предложил пойти четвертой по счету выбранной балкой. Николай терпеливо привел прежние доводы: двадцать против одного — я ошибаюсь, ведь остальные балку не признают. А 30 километров тащиться попусту… Плиты — как дважды два — могут оказаться песчаником… А если и фосфоритные… Две плиты на всю Барса-Кельмес…
Все это так, Николай прав. Но… Журавлев однажды рассказал: и другие землепроходцы до Дежнева подходили к восточному мысу Чукотки, но давали слабака. Может быть, им тоже говорили те, кто не надеялся на свое упорство: бабушка надвое сказала, мыс это или край света.
У Дежнева хватило воли и веры сделать последние шаги, и он первым вошел с севера в Тихий океан.
— Журавлев говорит, кроме знаний в голове и продуктов в рюкзаке, надо уметь не скиснуть под конец, — сказал я.
— Опять Журавлев! — пожал плечами Николай. — При чем он здесь-то?
— Не знаю, бывают ли безвыходные положения. Не в том дело. Только, думаю, если мы сейчас сдадим, то, когда вырастем, тоже будем сдаваться в трудных случаях, — стоял я на своем. — Ребята, попытаемся еще раз, а? Я уверен, четвертая балка — та, где скошенный камень под берегом, — наша. Попытаемся, ребята?
— Сам видишь, никто не хочет идти. Яшке надо в дорогу собираться. Шпаковским надоели поиски, к тому же они завтра едут в плодосовхоз за ранетками. Еда у нас кончается. Сам видишь, как все складывается, — Николай положил мне руку на плечо.
Я соглашался и не соглашался с Николаем. Да, он прав: как тут найдешь балку среди близнецов? А если бы Дежнев остался сидеть дома на печи, пасуя перед дальними дорогами? И я опять сказал:
— Ребята, попробуем, а?
Шпаковские даже не пошевелились — их убедили доводы Николая. Яшка развел руками. Настаивать было бесполезно.
Я поднял рюкзак и, пнув попавший под ногу камень, побрел следом за ребятами. Видно, Николай прав. Нечего трепыхаться, как любит говорить Деткин-старший.
— Эх, мало мы каши ели! — крикнул я в спины ребятам.
Вернулись мы в поселок ночью, в дождь. Без Николая.
И вот почему. От Благодарного на машине мы добрались только до карьера, что километрах в десяти от поселка. Темнело, накрапывал дождь. На случайную оказию в это время надеяться смешно, и мы пошли пешком. На повороте малоезженой дороги, в глинистой балочке, куда поселковские хозяева ездят на ишаках за глиной на саман, мы увидели машину с зерном. Склон взбит колесами, в жирной глине лоснятся вырезы колеи. Шофер — паренек лет восемнадцати — обрадовался нам, как родным, попросил хлеба и стал клясть на чем свет стоит машину, погоду, балочку и степь. Шофер сказал, что его зовут Мишей, сам он курский и что хорошо бы наломать тальника.