В вытащенном Журавлевым ведре — густая жижа цвета нефти. Он вытряхнул содержимое ведра на землю. В жиже суетятся, кособочат клешнями красные рачки. Они впервые увидели солнце.
— Напрело… Гадость какая! — прохрипел Деткин.
— Мерзость! — подтвердил толстяк, «Соколиный глаз», как вчера его назвал рассвирепевший Журавлев.
— Колодец не чищен лет пятнадцать. Казахи здесь теперь не кочуют, — объяснил Журавлев.
Он велел мне, Деткину и толстяку собирать топливо, шоферу — свежевать тушу сайгака, если она не протухла. Сам сходил к машине, отыскал в своей сумке мешочки для проб.
«Процеживать жижу станет», — догадался я.
Сайгачину варили почти без воды, в собственном жиру. Противно было жевать эту кашу из волокон.
— Ешь через «не хочу»! — рассердился на меня Журавлев. — Совсем скиснешь.
Я едва ворочал вспухшим языком. Полулежавший напротив меня Деткин смотрел в ведро с варевом бессмысленными глазами. У «грозы сайгаков» тоже пустые, равнодушные глаза. Шофер оказался хныкалкой — работает здесь первый год и до смерти боится степи. Жилистый выносливый Журавлев бодр, разговорчив, да и я держусь ничего. Вот, например, насильно толкаю в себя препротивное варево.
— Спать! — скомандовал Журавлев. — Кстати, вот… нацедил, так сказать, воды. Полощите рот. Глотать не советую.
Я держал во рту серую жидкость, не в силах заставить себя выплюнуть ее. Подошел Журавлев, отобрал у меня флягу.
— Выплюнь! Постыдись, дружище… Лет пятнадцать назад, там, восточнее, на Тургае, я отдал бы полжизни за стакан воды. А окажись он, протянул бы его другу. Он — так же. Славно, Димка, жить, ходить по земле, ног не жалеть, в товарищей верить… Ну, ложись вздремни… Меня сытого всегда тянет поговорить.
— А потом?
— Вечером мы с Деткиным пойдем дальше. Машину теперь тащить бессмысленно — впереди воды нет.
— На Песчанку станете выходить?
— Пожалуй, мы сейчас юго-восточнее русла.
— Я с вами! Пусть охотник и шофер останутся, во рту полощут.
— После потолкуем. Иди.
Я забрался под «газик», в тень. Нагретая солнцем машина пышет жаром. Рядом сопит Деткин. Ему, верно, снится, будто вечерком сидит он во дворе и колотит урюковые косточки.
Спал я тревожно, кошмаристо, и мерещилось мне: Журавлев и Деткин без меня ушли.
Проснувшись, я долго приходил в себя. Сон путался с явью. Видно, остальные переносили сайгачину столь же нелегко. Спали тяжело — с хрипом, с бормотанием, шофер плел во сне какую-то чушь. Я повернулся на спину. Лежал, глядя в степь, про себя разговаривал с Журавлевым, убеждал его так же, как и вчера, взять меня с собой.
…Вчера к домику гидрогеологов подкатил «газик». Из «газика» вышли Деткин, Журавлев и веселый толстяк в белом чесучовом костюме.
Журавлев мне не удивился.
— Салют! Добиваешь свой тысячный маршрут?
Я спросил, куда они едут, и попросил Журавлева взять меня с собой.
— Зачем тебе ехать со мной? Я сейчас подсудимый! Деткин везет этого толстяка на Чогур, оттуда на Кара-Су проедем, станут разбирать мои грехи и грехи твоего отца.
И все-таки они взяли меня с собой с намерением высадить по дороге в Ак-Бутаке. По дороге увидели стадо сайгаков. Деткин вытащил двустволку и подал толстяку. Азартный толстяк палил вовсю, убил самца-сайгака, и тут машина влетела в узкий, спрятанный за бугром овраг. Мы отделались испугом и легкими ушибами, но радиатор машине свернуло набок, и вода из трубок вытекла. Шофер и Журавлев кое-как подремонтировали радиатор, дождались темноты — ночью-то свежее — и поехали. Гоняясь за сайгаками, петляли, поэтому шофер отказался вести машину, и за руль сел Журавлев. Журавлев намечал дорогу по звездам. За ночь проехали километров двадцать — мотор быстро нагревался. На следующий день езда была самая смехотворная — полчаса едем, два часа стоим. У первого найденного колодца — степь в том месте горела, и колодец высох — Деткин скис, толстяк перестал шутить, у шофера глаза округлились. Дождались ночи. Журавлев повел машину дальше. И вот — радуйтесь! — нашли колодец, а в нем живут звери с клешнями.
…Мне уговаривать Журавлева не пришлось. Он кивнул:
— Собирайся! — и подсел к толстяку, что-то ему говоря.
Тот смотрел на Журавлева странными глазами. Туземец! Того не знает, что в степи подобные случаи — обычное дело. Будет другой раз знать, как приезжать в степь и мешать людям дурацкими разбирательствами!