Джерри молчал довольно долго, но затем все же кивнул. Мишель обрадованно улыбнулась и трясущимися от волнения пальцами активировала амулет-телепорт. Ее не было несколько минут, а затем она вернулась и вложила в руку Джерри пузырек с молочно-белой жидкостью. Откупорив крышку и отшвырнув ее куда-то на стол, Джерри одним глотком осушил противное горько-кислое снадобье и уставился на Доминика.
— Ну, убедился? — рявкнул он.
Доминик не двигался с места, выжидая время, пока зелье подействует. Фиона и Мишель притихли, а Том, как краем глаза заметил Джерри, вынул из кармана какой-то амулет.
Молчание длилось несколько минут. Джерри все это время честно прислушивался к себе, не сводя глаз со Доминика, мучительно ожидая, что вот-вот, и все его чувства пропадут, оставляя только безразличие, или, того хуже, отвращение. Но ничего не происходило — перед ним был все тот же Доминик — красивый, желанный и любимый.
— Ты ошиблась, Мишель, — сказал, поняв, что ждать дальше бесполезно. И легко, невесомо, коснулся губ Доминика, только на мгновение скользнув между ними языком.
Мишель глухо охнула, а Доминик порывисто обнял его, сжимая так крепко, что заныли ребра.
— Твою мать, в жизни так не пугался, — признался он шепотом и тряхнул головой.
— Я тоже, — честно признался Джерри, прижимая его к себе. — Фиона, а где кофе обещанный?
Подруга тут же засуетилась, доставая из серванта чашки. Том был отправлен на кухню за пирогом. Джерри и Доминик вернулись за стол, слишком утомленные пережитым, чтобы что-то говорить. Только Мишель по-прежнему неподвижно сидела в кресле.
— Мишель? — Том, успешно плюхнувший пирог на стол, подсел к сестре и обнял ее за плечи. — Ну все-все, успокойся. Он же не к девке-молодухе сбежал. К мужику. А раз так, то, значит, изначально ваш брак был обречен, понимаешь?
— Почему? — искренне удивилась Мишель. — Ведь у нас все было так хорошо… Я не понимаю.
И снова закрыла лицо руками.
— Значит, не было, — громко и отчетливо сказал Доминик и впервые за это время посмотрел вскинувшей голову Мишель прямо в глаза. — Видит бог, я хотел остаться в стороне, насколько это возможно, но заниматься самообманом я вам не позволю. И знаете, что? Это для вашего же блага. Парикмахерская, пара недель на спа-курортах и ласковый услужливый любовник с большим членом — вот, что вам надо, чтобы все действительно было хорошо.
— Кто? — пролепетала Мишель. — С большим чем? Я не…
И стремительно покраснела, прижимая пальцы ко рту.
— Вы "не", — согласился Доминик. — И от вас ушел муж. Взаимосвязь, на мой взгляд, очевидна.
— Нет, нет, — залепетала Мишель, тряся головой, — это неправильно, так нельзя. Это… это же…
— Просто секс, Мишель, — не выдержал Джерри. — Без правил и запретов, без одеял и ночных рубашек.
— То есть, — мертвенным голосом переспросила Мишель, с трудом подбирая слова, — ты из-за этого ушел? Из-за секса?..
Доминик рядом напрягся всем телом и резко встал.
— А вот на этот вопрос я ответ слышать не хочу, — сказал он решительно и быстро вышел из комнаты.
— Нет, Мишель, — вздохнул Джерри. — Если бы мне был нужен просто секс, я бы ходил в какой-нибудь бордель. Ты бы даже не узнала никогда. Я устал Мишель, — он запустил руки в волосы, взъерошивая волосы. — От глупых правил, от придуманной самой тобой морали. От образцового брака, от которого осталась только внешняя оболочка, потому что мы с тобой уже давно не любим друг друга.
— Я люблю! — пылко воскликнула Мишель. — Я первое время думала, что с ума сойду!
— Любишь или просто привыкла? — Джерри снова подошел вплотную к ней. — Привыкла, что кто-то по ночам сопит рядом, и утром нужно наливать две чашки кофе? А сейчас, — медленно проговорил, всматриваясь в глаза, — сейчас уже не сходишь с ума? Сейчас легче?
— И да, и нет, — Мишель смотрела на него, не мигая. — Больно все равно. Хотя знаешь, — она отчаянно смутилась и отвернулась. — Вот ты его поцеловал, а у меня даже не кольнуло. Почти.
Джерри подошел к ней, снова обнимая за плечи.
— Вот и ответ, Мишель, — тихо сказал он. — Фиона, Доминик же не ушел, да? — спросил нарочито спокойно.
— Я не слышала колокольчика входной двери, — покачала та головой. — А вот стук двери на кухне — слышала. — Джерри тут же поднялся, и Фиона тепло поинтересовалась: — Мишель, будешь чаю? Ты же о чем-то хотела поговорить?
У четы Контори был небольшой, почти игрушечный дом, но все равно коридор, ведущий в кухню, показался Джерри бесконечно длинным, а дверь — жутко тяжелой.
Первое, что он увидел, войдя в залитое ярким солнечным светом из зачарованного окна помещение, было огромное кресло. Его притащил Том, едва только они с Фионой переехали сюда из вечно переполненного родительского дома, заявив, что провел слишком много лет, принимая пищу сидя на половинке табуретки, и теперь может позволить себе есть с комфортом. Сейчас в нем сидел Доминик и курил, меланхолично стряхивая пепел на тонкое фарфоровое блюдце.
— Что ты делаешь? — Джерри мгновенно забыл, что пришел извиниться, и уж никак не ссориться. — Это, по-твоему, для твоего голоса более безопасно, чем бокал вина?
— Голос меня сейчас волнует куда меньше чем, чем нервы, — удивительно спокойно ответил Доминик, не глядя на него. — Что миссис Купер? Снова плачет? Если да, не волнуйся за меня, иди успокаивай, — он глубоко и со вкусом затянулся.
Джерри неспешно подошел вплотную к Доминику, присматриваясь внимательнее и замечая чуть подрагивающие пальцы, сжимающие выкуренную почти до самого фильтра сигарету и напряженные губы.
— Сейчас успокою, — согласно кивнул. — Только не Мишель, а тебя! — и выбросил руку вперед, выдергивая окурок у него изо рта и сжимая его в кулаке.
По ладони, мгновенно распространяясь выше, отдавая в локоть и плечо, разлилась боль — тлеющий окурок здорово обжег кожу в основании большого пальца. Джерри со свистом втянул воздух сквозь сжатые губы, но ничего не сказал, и ладонь не разжал.
— Идиот! — выдохнул Доминик, вскакивая с кресла. Он схватил Джерри за руку и зашептал заживляющие заклинания прямо над закрытым кулаком. Боль начала отступать, и Джерри с облегчением выдохнул. — Ну и что ты хотел этим доказать? — зло и одновременно обеспокоенно глянул на него Доминик. — Если тот факт, что ты крутой и смелый, то мог и просто сказать, я бы поверил.
— Ничего не хотел, — Джерри плюхнулся на стул. — Нет, вру, хотел, — он сердито посмотрел на Доминика: — чтобы ты перестал травить себя этой дрянью!
— Да, папочка, — ехидно протянул Доминик и, поморщившись, опустился обратно в кресло. — И это тоже можно было просто попросить. Я так редко курю, что "травиться" тут — слишком громкое слово. Но сегодня, знаешь ли, простительно, — он скривил губы в странной пародии на улыбку, но только была она уж слишком горькой. — Не каждый день твой любовник выясняет отношения с женой у тебя на глазах.
— Прости, — Джерри осторожно потер ладонь — стремительно нарастающая новая кожа жутко чесалась, — но неужели было бы лучше, если бы я с ней уединился, как она того хотела? Ты бы нервничал меньше? И прошу тебя, — почти крикнул он, увидев, как Доминик достал пачку с сигаретами, — не надо курить!
— Ладно, — вздохнул Доминик и бросил пачку на стол. — Знаешь, твоя жена совсем не противная. Было гораздо проще думать о ней как об абстрактном существе, которая ну была и была. А теперь мне ее даже жалко. И ты любил ее — это видно. И она тебя любит.
— Любил, — не стал отрицать очевидного Джерри. — И она любила. И до последнего думала, что все еще любит.
— Ну да, — Доминик отвернулся и посмотрел в окно. — У вас же именно любовь. А у нас секс.
— Боже, Доминик, — протянул Джерри, — сейчас я дам тебе в морду, а у меня рука куда тяжелее твоей. Пошли! — он ухватил его за руку и потянул вон из кухни.