Авери как раз закреплял кончик последнего бинта, когда Том, как это ни удивительно (чем–то даже смахивало на чудо), пришел в себя.
— У меня вся спина горит, — пробормотал он. — Что случилось с моей спиной? Кто, черт возьми… — Широко раскрыв глаза, он схватил Авери за рукав. — Ричард, ты…
— Да, я его вынул. Не волнуйся… Операция вряд ли войдет в учебники, но пациент остался жив.
— Дорогой, — проворковала Мэри, — как ты себя чувствуешь?
Новое чудо. Тому удалось издать звук, который при большом желании вполне можно было принять за смех.
— Как я себя чувствую? Отличный вопрос! Дайте мне глотнуть виски… Боже мой! Они сцапали Барбару!
Мысль об этом, похоже, причиняла ему чисто физическую боль.
— Это ты уже говорил, — сказал Авери, стараясь говорить спокойно. Давай, не тяни…
Мэри достала бутылку с виски и поднесла ее к губам Тома. Она наклонила ее слишком сильно. Том захлебнулся, виски потекло по его груди. Он закашлялся и тут же перекосился от боли.
— Мы слишком близко подошли к их чертову лагерю, — прошептал он, справившись с кашлем. — Наверно… Нет, честно говоря, мне очень хотелось исследовать их территорию… Даже не знаю, добрались мы до нее или нет. Мы шли вдоль ручья. Барбара считала, что это тот самый, у которого стоит их лагерь… Мы шли, и вдруг нос к носу столкнулись с одним из тех золотых парней. У него были копья. У нас — томагавки… Несколько секунд мы просто стояли и глазели друг на друга — взаимное оцепенение. Затем он поднял копье, и я крикнул Барбаре, чтобы она убегала. Первое копье прошло мимо. Я на миг остановился, метнул томагавк и бросился вслед за Барбарой. Тут–то я и получил этот подарок в спину. Видимо, я здорово заорал, потому что Барбара повернулась и побежала назад ко мне. Потом я потерял сознание.
Он с тоской поглядел на виски, и Мэри дала ему еще пару глотков.
— Когда я пришел в себя, — продолжал Том, — вокруг уже никого не было. Только рядом со мной на траве валялись томагавки Барбары. — Том замялся, избегая глядеть Авери в глаза. — Похоже… похоже, они боролись, — он снова замялся. — Но кровь я видел только свою… Так мне, во всяком случае, показалось… Черт, мне было очень больно. Дьявольски больно… Я подумал… Я подумал, что если уж я не умер… — он остановился и вдруг заплакал. — Понятия не имею, как я добрался до лагеря, — всхлипывал он. Я должен был… Ричард, ну скажи хоть что–нибудь… хоть слово… Ради Бога… Да ты должен вогнать это чертово копье мне в глотку!
Рассказ, нестерпимый стыд, горечь поражения окончательно подкосили Тома. Он все еще оставался в сознании, но голова его бессильно упала на грудь. Слезы катились по его щекам, собирались на подбородке, капали на грудь, смешиваясь с кровью и виски. Рыдания причиняли ему боль, но остановиться он не мог. Авери осторожно положил его обратно на постель.
— Ты не виноват, Том, — с трудом выговорил он. — Рано или поздно, но что–то подобное должно было произойти… Они, похоже, просто думают несколько иначе, чем мы… Что бы теперь ни случилось, в конце концов мы придем, по–моему, к схватке. И не на жизнь, а на смерть.
Но Том его уже не слушал. Избыток боли, вынесенные страдания и отсутствие сил милосердно погрузили его в черный омут беспамятства.
Мэри взяла Авери за руку.
— Что же нам теперь делать, — беспомощно спросила она. — Ах, Ричард, что же нам теперь делать?
И тут все для него стало предельно ясно.
— Я должен выяснить, как Барбара. Они ее… — но договорить он не смог.
23
Авери расположился на толстом суку довольно высокого дерева. Он сидел совершенно неподвижно и наблюдал. Он проторчал на этом дереве уже около получаса. Сквозь удобный просвет в густой кроне он наблюдал за лагерем золотых людей, от которого его отделяло всего каких–то пятьдесят ярдов. Скоро сядет солнце. Скоро он должен будет что–то делать.
Насилие никогда не привлекало Авери. Обычно ему становилось плохо от одной мысли о нем. Но жгучая ненависть к золотым людям, так внезапно разрушившим его крохотный мирок личного счастья, не оставляла места для страха. Вместо страха он испытывал жажду мести.
День, начавшийся так хорошо, превратился в сплошной нескончаемый кошмар. Он все еще не мог прийти в себя от шока. Потом, наверно, у него будет истерика или он впадет в депрессию, но сейчас Авери превратился в живой компьютер с мускулами и целью. В машину, работающую на взятой взаймы энергии.