Авери взял яйцеобразное оружие (а это, несомненно, было оружие) из ее рук и отложил в сторону. Он коснулся ее ладони.
«О Боже, — думал он. — Почему мы не можем говорить друг с другом? Почему я не могу ее утешить? Почему я не могу сказать ей хотя бы пустые, ничего не значащие слова? Если бы не она, Ричард Авери уже лежал бы в земле. О Боже! Зачем, почему, откуда эти преграды… глупые, ненужные преграды разных языков, разделяющие нас?»
«Бога не существует, — зло думал он. — Бога нет, потому что ребенок умер. Потому что женщина умирает, а мы, те, кто остался, собираемся перебить друг друга, словно взбесившиеся животные. Какое отношение Бог имеет к нашей судьбе? Нет другого бога, кроме жизни. Жизнь — вот единственная святая вещь на всем белом свете. И когда она уходит — это смерть Бога».
Она снова застонала.
— Ри–чар!
Она вцепилась в его руку. В ее голосе звучала мольба. Она могла произнести только его имя, но глаза были красноречивее всяких слов.
Вспомнив сделанный ею когда–то знак, Авери коснулся кончиками пальцев ее лба, потом своего.
— Дорогая Злитри, — прошептал он. — Дорогой враг. Дорогой друг. Почему… почему, черт возьми, мы не можем жить в мире? Но сейчас тебе не до пустых разговоров… Ты знаешь, хотя мы и принадлежим к разным народам, вы кажетесь нам красивыми. Мы ненавидели вас и восторгались вами. Вы, наверно, презирали нас и, возможно, несколько недооценивали… Но не будем об этом. Мне хочется помочь тебе. Ты была такой гордой, такой прекрасной… Как бы я хотел тебе помочь…
— Ри–чар!
Это ел крик, усталый крик, вырванный из усталого тела. Злитри корчилась от боли и, однако, едва могла пошевелить руками.
— Ри–чар!
Она показала на устройство, которое он взял из ее рук.
Авери все понял. Ему показалось, что понял, и он осторожно вложил устройство в ее руки.
Она пыталась удержать яйцо, повернув его острие к своей груди. Она дважды попробовала это сделать, и дважды яйцо выпадало из ее дрожащих рук. Тогда она попросила о помощи.
Она попросила не словами и даже не взглядом. Как–то иначе, преодолев пропасть непонимания, разделяющую их расы.
Авери кивнул и ласково поцеловал ее в лоб. Она едва заметно, из последних сил, улыбнулась в ответ, и Авери понял, что он ее не обидел.
Взяв оружие, Авери осторожно вложил его в слабеющие руки Злитри. Помог ей найти указательным пальцем кнопку в основании ручки, направить острие на ее грудь.
— Злитри, — прошептал он. — Спи спокойно, милая моя.
Она нажала на кнопку. Вспышка. Беззвучная стрела ослепительного света проколола ее грудь, оставив после себя крошечное отверстие.
Она глубоко вздохнула, словно в удовлетворении, и замерла. Злитри была мертва.
Авери глядел на ее тело, словно загипнотизированный. Лишь через несколько минут он вернулся к жизни, к суровой реальности бытия. Его мозг снова начал работать.
Если Злитри оставалась в лагере одна, то вовсе не потому, что сразу все ее соплеменники отправились на охоту. Они просто не могли быть такими бесчувственными! А если они не на охоте и раз их нет дома, значит… значит, черт подери, они затеяли нечто действительно важное. Ответ был очевиден. Схватив свое оружие, Авери бросился наружу.
Он уже выбежал из домика, когда внезапно ему в голову пришла новая мысль. Он замер как вкопанный, потом вернулся обратно. Подойдя к бездыханному телу Злитри, он взял из ее рук оружие и положил к себе в карман. Он аккуратно сложил ее руки, закрыл ей глаза. Ему хотелось сделать для нее еще что–то… как ему этого хотелось! Но ничего другого он сделать не мог. Совсем ничего.
Он вышел из домика и швырнул оружие в ров. Затем бегом пересек мост.
«Пожалуйста, — шептал он, проносясь мимо деревьев, через заросли высокой травы, сквозь густые кусты. — Пожалуйста, Боже, дай мне успеть вовремя!»
Он пытался представить, что могло сейчас твориться в Лагере Два. Потом он пытался не представлять себе этого. Каким же круглым идиотом он был, решив отомстить именно сегодня! «Великие, тупые, кровожадные умы все думают одинаково», — с горечью шептал он. Он и золотые люди наверняка прошли совсем близко друг от друга, каждый нацеленный на свое собственное отмщение.
И словно в наказание за глупость, он заставил свои ноги бежать еще быстрее. Как можно быстрее. На пределе возможного. Действительно на пределе. Только когда он упал, попытался встать и снова упал, Авери понял, что ему придется некоторое время идти шагом. «В любом случае, — с горечью говорил он сам себе, — что толку будет, если я примчусь в Лагерь Два на последнем издыхании?»
Но вскоре он снова перешел на бег. В конце концов он заставил себя бежать шагов сто, а потом столько же идти шагом. Бег, ходьба…