Если начинаешь размышлять обо всех этих «а что если», то можно ходить кругами бесконечно. Какие бы психологические отклонения, по мнению психиатров из комиссии по выдаче лицензий, у меня ни отыскались — а я еще не встречал пилота–одиночку без парочки таких отклонений, — зацикливание на игре в «что если» в их число не входило. Если бы я оказался к нему склонен, то отыскал бы тысячу причин обвинить себя в смерти родителей и наверняка не пережил бы детства. Я и так подошел достаточно близко к этой незримой черте.
Я знал, что именно должен сказать, но не мог подобрать слов.
— Ладно, — наконец выдавил я, признавая, что был не прав. — Расскажи о воздухе.
Когда мы покидали корабль, я полностью заправил «шкуру» сжатым кислородом. Костюм у меня действительно самый современный, а это означает, что запас газа хранится в мономембранных пузырях на спине, голенях, бедрах и так далее. Это позволяет рукам и ногам двигаться свободно, зато со стороны я кажусь генетически модифицированным бодибилдером. Даже думать не хочу о том, что случится, если один из этих пузырей лопнет. Наверное, я взлечу, как проткнутый воздушный шарик, оставив своим наследникам крупный судебный иск против фирмы–изготовителя. Конечно, если бы у меня имелись наследники, которые заметили бы, что меня не стало.
Бритни не торопилась с ответом, и я сообразил: она борется с совершенно новым для нее уровнем чувств.
— Ты тратишь его весьма быстро, — сказала она наконец.
Я уже в который раз взглянул на манометр, но он все еще показывал почти полный заряд.
— А если точнее, ты истратил 7,3 процента кислорода на преодоление всего пяти процентов минимально возможного расстояния.
Я снова уставился на манометр:
— Ты можешь считывать показания с такой точностью? — Это была обычная шкала с делениями. Есть приборчики и покруче, но слишком уж много астронавтов погибло из–за избытка цифр. Хорошо — порядок; не очень хорошо — скорее домой. В большинстве случаев этого вполне достаточно.
— Нет, в «шкуре» есть телеметрия. У меня ушло какое–то время, чтобы подобрать нужную длину волны, и было бы замечательно, если бы у тебя нашлось время налепить медицинские датчики, но я все же получаю разную техническую информацию, включая удельный расход воздуха. Поэтому спасибо тебе за то, что обзавелся этим костюмчиком. При других обстоятельствах он доставил бы мне массу удовольствия.
Я продолжал шагать, но ее последняя фраза едва не заставила меня сбиться с ритма. Я впервые поймал себя на том, что всерьез пытаюсь понять, как Бритни воспринимает и ощущает жизнь. Возможно, меня в свое время сбили с толку ее высказывания в духе «я маленькая девочка». Я знал, что она жива в том смысле, какого достигают лишь считанные компьютеры, но не скажу точно, насколько сильно я когда–либо это ощущал.
Черт, у меня до сих пор не было нужды надевать «шкуру», и я не ведал, что в ней такая хорошая телеметрия. А мысль о том, что для Бритни это может иметь какое–то значение, мне даже в голову не приходила.
— Не за что, — буркнул я в ответ, надеясь, что мои слова не прозвучат как запоздалая вежливость.
Мы шагали молча. Я размышлял о Бритни и кислороде и пытался не думать о смерти.
Холм–аллигатор постепенно приближался, становясь все больше похожим на гору, чем на холм. Впрочем, когда поблизости нет деревьев или людей для сравнения, все начинает казаться большим.
— Хорошо, — сказала Бритни, когда я сделал последние шаги по песку и под ногами оказались круглые камешки, по которым шагать оказалось ненамного легче. — Нам вовсе не обязательно взбираться на этот холм. Сверни влево и иди вверх по оврагу. — Снова пауза. — Надеюсь, я не ошиблась. — Еще одна пауза. — Моя карта не очень–то точна.
— В том, что я не смог увидеть больше, твоей вины нет, — отозвался я. Или в том, что я не успел подключить для нее какой–нибудь нормальный прибор вроде радара. Ей все приходится делать по навигационному счислению. И если мы выживем, то лишь благодаря ее умению. А если умрем, то по моей вине, потому что я приобрел «шкуру», а не обновил оборудование корабля. А она–то думает, будто я обзавелся «шкурой», решив купить ей игрушку. Вот ведь гадство. — Делай, что можешь, — добавил я. — Это все, о чем тебя можно просить.
Она молчала, пока я прошел шагов десять.
— Спасибо. — Еще несколько шагов. — Я тоже так думаю.