Анатолий то ли фыркнул, то ли рассмеялся:
— Океанограф и охранник. Если не пожелаете носить сюда воду, то даже не знаю, чем еще вы сможете заняться. Защищать нас от инопланетян?
Миранда крепче сжала руку Джака, но голос ее остался спокойным:
— Мы уходим. У вас будет двумя ртами меньше. И можете спросить, не захочет ли кто уйти с нами.
— Куда уходите? — не понял Анатолий.
— На Марс, — пояснил Джак.
Они начали это обсуждать, как только принялись за очистку верхних убежищ. На внешнем конце Стебля остался челнок, готовый к полету. Ну, не совсем готовый, но ждущий. Как и многие обитатели станции, его экипаж вернулся на Землю. Новые пассажиры так и не прибыли. Даже краулеров не осталось — все они спустились на планету. Но почти все оборудование челнока было автоматическим, а у них впереди месяцы на изучение технических руководств.
— И как вы собираетесь туда попасть? — спросил Анатолий.
Миранда улыбнулась:
— Угадай.
Они не удивились, что никто не захотел к ним присоединиться. Но на станции их ничего не удерживало, а они и в самом деле здесь два лишних рта.
Когда настал великий день, он был обычным. Или, точнее, утро обычного дня.
— У тебя есть что–нибудь, что ты хочешь взять с собой? — спросил Джак.
Миранда покачала головой:
— Ничего.
Они молча прошли через всю станцию, пока не оказались у шлюза возле внешнего отростка Стебля. На этот раз не было даже ищущего Джака фонарика. Он был слишком занят, таская припасы, чтобы завести здесь друзей. А все остальные слишком заняты более важными делами.
Но ему было все равно. Хотя он снова отправлялся в «более ничего не известно».
Может быть, когда доберутся до Марса, они с Мирандой станут первыми, кто поднимется на гору Олимп. Или нет.
В конце концов, это неважно.
Перевел с английского Андрей НОВИКОВ
© Richard A. Lovett. Jak and the Beanstalk. 2011. Печатается с разрешения автора.
Рассказ впервые опубликован в журнале «Analog» в 2011 году.
Роберт Янг
БУРЯ НАД СОДОМОМ
Перевод Мария Литвинова
Последние полчаса Нина все придвигалась к Коллинзу, и, наконец, их плечи соприкоснулись. Джоан тоже не терялась: она уже давно сидела к нему близко–близко, но по другую руку. Бедфорд по ту сторону костра смотрел на нервно пляшущие языки пламени и делал вид, что ничего не замечает.
Коллинз, распираемый самодовольством, фонтанировал шутками и бодрыми речами.
— А ведь все могло быть гораздо хуже, — вещал он. — Представьте себе, например, что нас выжило не четверо, а трое. Как вам такое: один мужчина и две женщины, или, наоборот, двое мужчин и одна женщина? Не то чтобы я хотел все свести к сексу, но тут явно бы образовалась проблемка!
— Точно, — кивнула Нина. Ее карие глаза смотрели на Коллинза с благоговением.
— Да уж! — фыркнула Джоан, не сводя голубых глаз с его лица.
Красивого лица, что даже Бедфорд вынужден был признать. Ясные серые глаза, прямой нос, твердый подбородок с ямочкой, как у Кэрри Гранта. Но Бедфорд знал — не только внешность делает Коллинза столь неотразимым. Если что, то и сам Бедфорд вполне недурен. Привлекательность же Коллинза зиждилась на других качествах. Таких, как дух товарищества и чувство локтя, чем Бедфорд точно похвастаться не мог. Коллинз был горяч и полон жизни, Бедфорд — холоден и суров. В ясных серых глазах Коллинза читался весь бесхитростный ход его мыслей, а то время как холодный голубой взгляд Бедфорда служил, скорее, щитом, скрывавшим разочарование, многоопытность и цинизм.
— Но, если говорить прямо, — продолжил Коллинз развлекать компанию, — чего еще могут желать четверо выживших? У нас хватит еды до тех пор, пока мы не начнем выращивать ее. У нас есть временные укрытия, палатки, и в них мы продержимся, пока не построим нормальные дома. Кто знает, возможно, здесь будет новая колония. Новая Земля или Новая Америка!
«Вот же идиот, — подумал Бедфорд. — Неужели не понимает, к чему все идет?»
Он рывком поднялся.
— Пойду еще раз гляну на шлюпку, — сказал он и скрылся в темноте.
Он знал, что ведет себя глупо, ревнуя женщин, на которых пару дней назад даже не взглянул бы. Но на его глазах опять разворачивался старый банальный сценарий, с которым он в обычных условиях сталкивался так много раз, что можно было уже выработать иммунитет. А ведь он думал, нет, надеялся, что сейчас, в этой невероятной ситуации, древнее чудовище — ревность — не посмеет поднять свою уродливую башку.