Словно в ответ на эти мысли, одна из трудящихся на грядках девушек негромко затянула печальную песню. Голос ее, низкий и хрипловатый, чем–то напоминал голос Камиллы; а слова старой гебридской песни отдались в голове у Мак–Арана грустным монотонным звоном:
О Каристьона,
ответь на мой зов!
Не дает ответа.
Горе мне…
О Каристьона…
«Камилла, почему ты избегаешь меня, почему не отвечаешь мне? Ответь на мой зов!.. Горе мне…»
Злые кошки на сердце скребутся,
а из глаз слезы горькие льются.
О Каристьона… ответь на мой зов!
«Камилла, я понимаю, тебе нелегко, но почему, почему ты избегаешь меня?»
Зажав в кулаке направление на осмотр, Камилла медленно и неохотно вошла в госпиталь. Приятно, конечно, было хоть ненадолго отвлечься от изрядно опостылевшего за последние несколько дней компьютера — но, увидев вместо главврача Ди Астуриена («Тот хотя бы говорит по–испански!») Юэна Росса, она раздраженно нахмурилась.
— А где главврач? У вас нет допуска на обследование экипажа!
— Старик сейчас оперирует того беднягу, которому прострелили колено во время Призрачного Ветра; да и в любом случае, всякая текучка висит на мне. В чем дело, Камилла? — на молодом лице его расплылась обворожительная улыбка. — Чем я не подхожу? Честное слово, у меня великолепная характеристика. К тому же я думал, мы друзья — по крайней мере, собратья по несчастью, первые жертвы Ветра. Ты что, покушаешься на мой авторитет?
— Юэн, негодник, — невольно улыбнулась Камилла, — ты просто невозможен! Да, пожалуй, это именно текучка. Пару месяцев назад главврач объявил, что наши контрацептивы больше не действуют — и, похоже, мне как раз не повезло. Я хотела бы поскорее сделать аборт.
Юэн негромко присвистнул.
— Прошу прощения, Камилла, — мягко произнес он. — Ничего не получится.
— Но я же беременна!
— Значит, поздравляю — или что там еще полагается говорить в таком случае. Может быть, ты даже войдешь в историю как первая здешняя мать — если, конечно, тебя не опередит кто–нибудь из коммуны.
Камилла недоуменно нахмурилась.
— Полагаю, мне все же придется обратиться к доктору Ди Астуриену, — деревянным голосом произнесла она. — Вы, судя по всему, не знакомы с правилами Космофлота.
Юэн с жалостью посмотрел на нее; с правилами Космофлота он был знаком, и даже слишком хорошо.
— Ди Астуриен ответил бы точно так же, — мягко сказал он. — Ты ведь наверняка слышала, что в колониях аборты делают только в самых крайних случаях — если точно известно, что ребенок будет страдать тяжелыми наследственными заболеваниями, или если роды угрожают жизни матери; честно говоря, я не уверен даже, что прогнозирование наследственности нам здесь под силу. Высокая рождаемость абсолютно необходима — по меньшей мере, первые три поколения; наверняка же ты знаешь, что Экспедиционный Корпус и заявлений не принимает от женщин, если те переросли репродуктивный возраст или отказываются подписать обязательство иметь детей.
— Но мой случай особый! — вспыхнула Камилла. — Я‑то ни в какой Экспедиционный Корпус заявлений не подавала, я офицер Космофлота! К тому же ты и сам прекрасно знаешь, что для женщин с учеными степенями делается исключение — иначе ноги бы моей не было в колониях; мне слишком дорога моя карьера! Юэн, я этого так не оставлю! Черт возьми, не могут же меня заставить иметь ребенка! Что за бред!
Юэн печально улыбнулся.
— Камилла, сядь и успокойся, — произнес он. — Во–первых, милая, тот факт, что у тебя ученая степень, делает тебя для нас вдвойне ценной. Твои гены гораздо нужнее нам, чем твои инженерные таланты; таланты такого рода пригодятся тут поколений через пять–шесть, в лучшем случае. Но без твоих генов, без твоих выдающихся математических способностей генофонд наш значительно обеднеет, а этого допустить никак нельзя.
— Ты хочешь сказать, что меня заставят рожать? Я что вам, доисторическая женщина, ходячее чрево с какой–нибудь дикарской планеты? — Лицо ее побелело от ярости. — Немыслимо! Да все женщины из экипажа тут же объявят забастовку, стоит им услышать это!
— Сомневаюсь, — пожал плечами Юэн. — Во–первых, ты поставила закон с ног на голову. Экспедиционный Корпус даже не рассматривает заявлений от женщин, если у них плохая наследственность, если они вышли из репродуктивного возраста или не желают подписывать обязательства иметь детей — и только в порядке исключения принимаются женщины старше репродуктивного возраста: если имеют ученую степень. В любом же другом случае шансы отправиться в колонии становятся практически нулевыми — ты вообще в курсе, сколько обычно приходится ждать? Я прождал четыре года; родители Хедер внесли ее в списки, когда ей было, десять — а сейчас ей двадцать три. А после того как приняли новые демографические законы, некоторым женщинам приходится ждать по двенадцать лет, только чтобы завести второго ребенка. Двенадцать!