— Делать им больше нечего, что ли! — в голосе Камиллы звучало отвращение. — Один ребенок — уже более чем достаточно; если, конечно, у женщины есть что–то в голове, кроме застарелых комплексов и неврозов!
— Камилла, — Юэн старался говорить как можно мягче, — всему этому есть чисто биологическое объяснение. Еще в двадцатом веке экспериментировали на крысах — да и опыт гетто кое–чему научил; короче, выяснилось, что первейшая реакция на критическое перенаселение — атрофия материнского инстинкта. Это патология в чистом виде. Человек — рассудочное животное; поэтому социологи выдумали всякую там эмансипацию и прочее — но на самом–то деле все сводится к обычной патологической реакции на перенаселение. Если нельзя было позволить женщинам иметь детей, приходилось изыскивать им какое–нибудь другое занятие — ради их собственного душевного здоровья. Но это проходит. Отправляясь в колонии, женщины подписывают обязательство иметь не меньше двух детей — но большинство из них, стоит вырваться с Земли, снова обретают умственный и эмоциональный баланс, и в средней колониальной семье обычно четыре ребенка — что, в общем–то, близко к норме, с точки зрения психологии. К тому времени, когда тебе придет черед рожать, нормальный гормональный баланс, будем надеяться, восстановится, и из тебя выйдет превосходная мать, Если же не восстановится — что ж, ребенок все равно унаследует твои гены; а приемную мать можно будет всегда найти среди тех женщин, которые пока стерильны. Поверь мне, Камилла…
— Хочешь сказать, что я должна родить этого ребенка?
— Именно должна, — ответил Юэн, и голос его неожиданно посуровел, — и не ты одна; если, конечно, у вас получится нормально доносить. Пятьдесят процентов — вероятность, что у тебя случится выкидыш. — Глядя Камилле в глаза, он ровным, без выражения, голосом сообщил ей те же цифры, что Мак–Аран слышал утром от Морэя. — Если нам повезет, Камилла, то получается, что сейчас нестерильных женщин пятьдесят девять. Если даже все они забеременеют в этом году, то в лучшем случае выживут двенадцать детей… а если мы не хотим, чтобы наша колония вымерла, то должны увеличить свою численность человек хотя бы до четырехсот, прежде чем самые старшие женщины выйдут из репродуктивного возраста. Очень долго мы будем балансировать на грани — и у меня такое ощущение, что если женщина откажется иметь столько детей, сколько она способна физически, ее просто не поймут: она будет даже не Врагом Общества Номер Один, а…
В голосе Юэна сквозила суровость; но, благодаря обостренной чувствительности, какой наделил его еще первый Ветер, он словно бы собственными глазами увидел чудовищные картины, разворачивающиеся перед мысленным взором Камиллы:
«Не личность, а просто вещь, ходячее чрево, инструмент для продолжения рода, безгласный, безмозглый… просто племенная кобыла…»
— Камилла, не так все мрачно, честное слово, — сочувственно проговорил он. — Твои таланты зря не пропадут. Но ничего тут уже не изменишь. Я понимаю, тебе, наверно, тяжелее, чем другим — но все тут в одинаковом положении. От этого зависит наше выживание. — Он отвел глаза, такая нестерпимая мука была в ее взгляде.
— Может быть, — произнесла она, горько скривив губы, — в таком случае лучше было бы и не выживать.
— Думаю, этот разговор стоит отложить на другой раз, когда ты будешь лучше себя чувствовать, — тихо сказал Юэн. — Я выпишу тебе направление на предродовое обследование у Маргарет…
— …никогда!
Юэн вскочил с места. Сделав за спиной Камиллы знак медсестре, он крепко схватил девушку за локти так, что та не могла пошевелиться. В предплечье Камиллы вонзилась игла; девушка метнула на Юэна сердитый, подозрительный взгляд, но глаза ее уже начали затуманиваться.
— Что…
— Безвредное успокоительное. Запасы уже подходят к концу, но пока можно позволить себе такую роскошь, — спокойно пояснил Юэн. — Камилла, а кто отец? Мак–Аран?
— Не твое дело! — огрызнулась она.
— Согласен — но я же не любопытства ради; это нужно для генетического архива. Капитан Лейстер?
— Мак–Аран, — сердито, но без прежнего пыла произнесла Камилла; и внезапно острой, грызущей болью резануло воспоминание: как они были счастливы, пока дул Ветер…
Юэн с глубоким сожалением посмотрел на забывшуюся тяжелым сном девушку.