— Да, последнее время я там бываю довольно часто; но в чем, все–таки, дело? Мне казалось, ты их держишь за отвратительных дикарей, — произнес Рэйф, словно оправдываясь, — но они очень милые люди, и мне нравится, как они живут. Я же не прошу тебя к ним присоединиться; знаю, ты не захочешь, а одного меня, без своей женщины, все равно не примут. Они стараются поддерживать баланс полов, хотя и не практикуют брака, но меня они уже считают все равно что своим.
— Очень рада за тебя, — с необычной мягкостью проговорила она, — и ничуть не ревную. Просто мне хотелось бы встретиться с Фионой — и сама не могу объяснить, зачем. Ты не мог бы взять меня на какое–нибудь их собрание?
— Ничего не надо объяснять, — сказал он. — Как раз сегодня вечером у них концерт — ничего официального, но тем не менее… в общем, приглашаются все желающие. Если у тебя будет настроение спеть, можно даже выступить; я так иногда и делаю. Наверняка ведь ты знаешь какие–нибудь старые испанские песни, правда? Уже начинает, кстати, разворачиваться своего рода самодеятельный проект сохранить всю музыку, какую сможем вспомнить.
— С удовольствием, но как–нибудь в другой раз; последнее время меня мучает одышка, — сказала Камилла. — Может, после того, как родится ребенок. — Она крепко сжала ладонь Мак–Арана, и тот почувствовал укол самой настоящей, дикой ревности. «Она знает, что Фиона носит ребенка капитана, и хочет встретиться с ней, Вот почему она не ревнует, вот почему ей совершенно все равно… А я ревную. Но разве хотел бы я, чтоб она мне лгала? Она любит меня, она родит мне ребенка — чего мне не хватает?»
Музыка донеслась до них гораздо раньше, чем они подошли к недавно возведенному в Нью–Скае концертному залу, и Камилла, вздрогнув, испуганно посмотрела на Мак–Арана.
— Господи Боже, это что еще за кошмар?
— Дорогая, я совсем забыл, что ты не из Шотландии; разве тебе не нравятся волынки? — рассмеялся Мак–Аран. — Это упражняются Морэй, Доменик и еще несколько умельцев, но явка, как я уже говорил, добровольная; можно подождать, пока они закончат.
— Хуже дикого банши, — твердо заявила Камилла. — Надеюсь, у них не вся музыка такая?
— Нет, еще есть арфы, гитары, лютни и все, что душе угодно; они то и дело выкапывают какие–то новые инструменты. — Волынки умолкли; Мак–Аран крепко сжал ладонь Камиллы, и они вошли в концертный зал. — Здесь стараются следовать традициям. Волынки и все такое прочее. Даже кильты и мечи.
В зале, ярко освещенном свечами и факелами, Камилла неожиданно ощутила острый укол зависти; девушки с яркими клетчатыми пледами, мужчины в кильтах и при мечах, с такими же пледами определенных клановых расцветок, удерживаемыми на плечах специальными застежками… И большинство присутствующих — огненно–рыжие. «Впечатляющая сила традиций. Они передают их из поколения в поколение, а наши традиции… отмирают. Ладно, хватит, какие, к черту, традиции? Ежегодный парад Космической Академии, что ли? Их традиции, по крайней мере, вписываются в этот странный мир».
На сцене двое мужчин, Морэй и высокий рыжеволосый Аластэр, исполняли танец с мечами, проворно прыгая через блестящие клинки под звуки волынки. На мгновение перед внутренним взором Камиллы мелькнуло странное видение, где блестящей стали придавался отнюдь не ритуальный смысл, а совершенно серьезный, смертельно серьезный — но видение тут же пропало, и Камилла принялась вслед за всеми громко аплодировать танцорам.
Потом плясалось еще много танцев и пелось много песен — по большей части, неизвестных Камилле — со странной, меланхоличной, убаюкивающей, словно плеск моря, мелодикой. И пелось в большинстве случаев тоже про море. Даже при свете факелов в зале было темно, и Камилла нигде не видела медноволосой девушки, в поисках которой явилась в Нью–Скай, а через какое–то время и думать об этом забыла, отдавшись атмосфере печальных песен об исчезнувшем мире морей и островов.
Мхари, любовь моя, очи твои,
бездонные, синие, как океан,
навеки сковали заклятьем меня,
и канул берег родной в туман.
Мак–Аран покрепче обнял ее, и она склонила голову ему на плечо.
— Как странно… — прошептала она. — На планете, где нет морей, петь столько песен про море…
— Ничего, — пробормотал Мак–Аран, — мы еще найдем тут моря, достойные того, чтоб о них петь… — и осекся, потому что песня стихла, и кто–то крикнул:
— Фиона! Фиона! С тебя песня!
Крик был подхвачен, и через некоторое время на сцене, пробившись через толпу, появилась сухощавая рыжеволосая девушка в длинной зелено–голубой юбке, которая только подчеркивала, чуть ли не с вызовом, выступающий живот.