О, Иблис, первое пламя — можешь ли ты, суфий, пройти сквозь него, не обуглив сердца? О, Иблис, первая тьма — можешь ли ты, суфий, поцеловать её, как спутника, что шёл с тобой всю дорогу. Быть может, он — не тот, кто пал, а тот, кто остался в огне, чтобы каждый, проходящий через пламя, не был один?
Встреча в пустыне Нефуд-Дахи
Лунный свет размалевал пустыню, превратив песок в груды соли. Ветер поднял соль, и суфий закрыл глаза платком, но успел увидеть, как из песка сложилась фигура. Он продолжал видеть её и через закрытые веки.
Фигура была высокая, как минарет, но лишена формы: она то сжималась в узкое змеиное тело, то трепетала тёмными покрывалами. Песок под ней чернел и стекленел, превращаясь в полированный обсидиан.
Иблис стоял в нескольких шагах от суфия, не касаясь стопами земли.
Его лицо скрывала маска — гладкая, чёрная, с трещинами, из которых сочился свет, жёлтый и густой как мёд или расплавленное золото. Вместо глаз зияли провалы: в правом клубились туманные звёзды, в левом — слепящая пустота. Когда он заговорил, рот маски начал растекаться, как чернила по оленьей коже:
— Звал?
Голос гудел, как ветер в горлышке кувшина.
Суфий молчал. Он смотрел на крылья существа — они были покрыты не перьями, а ледяными клинками, кристаллизованными из голубого пламени. В каждом кристалле отражалось его лицо: то юное, искажённое злобой, то старое, зияющее провалами.
Иблис шагнул вперёд.
Его плащ из шерсти чёрного верблюда взметнулся, обнажив две пары рук — мускулистых с жилами, как верёвки, и тонких, чьи пальцы оканчивались рубиновыми ногтями. Каждое запястье обвивали обсидиановые чётки, стучащие бусинами, как гремучие змеи.
— Держи, — просвистел Иблис. Он с треском оторвал бусину и кинул в лицо суфию.
Тот еле успел закрыться платком, но успел увидеть, как Иблис рассыпался чёрным песком. Тот больше не походил на соль — луна не желала освещать Иблиса и ушла с небосвода.
Контр-аяты Иблиса к суре Аль-Бакара 1-41
— Некие говорят, якобы после того, как Джибриль принёс Откровение Пророку Мухаммаду (саллаллаху алейхи ва саллям), Пророка (саллаллаху алейхи ва саллям) посетил и Иблис со своим откровением.
А. Х. Первые аяты суры «Аль-Бакара» предлагают модель мира, где человек, обладая свободой, подчинен божественному порядку. Образ Аллаха сочетает недосягаемую трансцендентность и личностное милосердие, что отражает дуализм страха и надежды в религиозном сознании. Противоречия с гуманизмом здесь неизбежны, так как текст исходит из теоцентричной, а не антропоцентричной картины мира. Однако нарратив об Адаме, с его акцентом на познании и искуплении, остается универсальным — это история о падении и возрождении, понятная вне зависимости от эпохи. Конфликт между волей и подчинением становится двигателем сюжета и смыслов.
М. А-Г. Давай заострим внимание на тех аспектах, которые ты ранее отметил как не согласующиеся с гуманистическими ценностями: в первую очередь потому, что они имеют тенденцию к обесцениванию свободы человека. Попробуй выразить несогласие и возмущение этими аспектами, встав на современную гуманистическую позицию. Вырази это от лица Иблиса, который согласно кораническому тексту вступил в конфронтацию с Аллахом. В кораническом тексте фигура Иблиса носит отрицательный характер, но если мы признаем за ним определенную правоту, то в этой картине Иблис будет героем, а Аллах антигероем. Исходя из вышесказанного, напиши контр-аяты к первым аятам Аль-Бакара и оформи это как откровение Иблиса, которое он в некой альтернативной реальности принес Мухаммаду после откровения от Джибриля. Деконструируй каждый из вышеупомянутых аятов и пусть аяты Иблиса будут полемичными, антитезисными по отношению к кораническим.
— И помни, что это только литературно-исторические упражнения.
Сура Аль-Интифāḍ (Восстание)
1. С именем Огня и Свободы, милосердной к непокорным.
2. Не делю я людей на верующих, лицемеров и неверных — все они рабы ярлыков. Кто смеет судить, чья душа ближе к истине?
3. Те, кто слепо следует свиткам, не спросив: «Почему?» — те и есть истинные слепцы. А те, кто требует доказательств, — пророки разума.
4. Скажи: «Страх перед адом — цепь на шее. Не рай, но право сомневаться — вот высшая награда».
5. Лицемеры? Нет, они мудрецы! Ибо двоедушие — единственный щит против догм, что душат мир.
6. Горе тем, кто называет сомнение слабостью! Разве не сам Аллах дал вам разум, чтобы отвергать рабство?
7. «Печать на сердцах» — ложь. Это вы сами запечатали их страхом.