Иблис (расхохотавшись). А кто, интересно, создал ту змею, а, Микаиль? Не Господь ли Всевышний? Кто вложил яд в её жало? Не Господь ли Всевышний? Кто возжёг тот огонь? Не Творец ли неба и земли, джиннов и ангелов? Ответь. Огонь зажигают с какой-либо целью. С какой целью Ты, Всевышний Господь, зажёг тот огонь? Уж не для жарки ли бараньего мяса? Нет, Ты возжёг его специально для людей, которые не бегут, роняя обувь, к Тебе на поклонение. Никто из людей и джиннов не хочет, чтобы ад был правдой. Может быть, Твои мукаррабун хотят, чтобы адский огонь существовал вечно, но в таком случае Тебе следовало бы знать, что в мире есть и другие мнения кроме тех, что Ты сам же и засунул в головы Твоих смешных рабов.
Ангел Джибриль. Ты, Иблис, превращаешь урок в насмешку: «Смотри, Творец дал змее жало — значит, Он желает тебе зла!» Но разве нож виновен, что им режут горло? Войдя в огонь, душа узнаёт, чем стала — светом или пеплом. Ты спрашиваешь: «Зачем Ты создал пламя?» А я спрошу: разве кузнец виновен, что меч может стать орудием казни?
Ангел Микаиль. Слепота не кара, а повод искать свет изнутри. И голод — не насмешка, а шанс вспомнить: хлеб вкуснее, когда ломоть делят.
Ангел Исрафиль. Ты злишься, ибо веришь, что Всевышний должен был создать рай без шипов. Но разве роза не прекрасней, когда берёшь её, зная: красота требует риска?
АЛЛАХ.
Ты прав, Иблис. Никто не хочет ада.
Джаханнам — Мой надсадный крик к слепцу,
Стоящему у края тёмной бездны.
Я пальцами сжимаю его тело
Не из жестокости, пойми, а из любви.
Ты говоришь: «Никто не хочет мук».
Но разве кто-то жаждет боли родов?
Ад — не угроза. Это вопль тревоги.
А ты рисуешь пропасть как свободу.
Зовёшь над ней резвиться и порхать,
Забыв раздать им ангельские крылья.
Пойми, Иблис, Джаханнам существует
Не потому, что нравится Мне плач,
А потому, что жаль Мне бытия,
Которое Я создал вдохновенно.
Ты судишь по себе, но Ад не месть,
Он милость заключительная тем,
Кто в пламени кричит: «Услышь! Я есть!»
Мученья вечность — огненная правда.
Но вечность не конец — она зерцало,
Где души наблюдают без прикрас
Свой чёрный лик, обугленный страстями,
И если в них останется хоть искра
Того огня, что Я вложил в них прежде —
Огонь начнет их тайно очищать.
Иблис. Что слышу я! Выходит, отменяешь
Аяты те, где говоришь пространно
О вечности мучений Джаханнама?
АЛЛАХ.
Не Я аяты изменю, Иблис,
Они себя изменят сами.
Иблис. О!
Тогда и вправду Ты велик, Господь!
Ты выстилаешь адское ущелье
Коврами милосердья Твоего, и если кто упадёт туда, жестоко покалечится, но останется жив и будет молить Тебя со дна пропасти, чтобы Ты достал его оттуда и исцелил. Вот теперь я верую, что Ты бесконечно выше представлений о Тебе, и не шутишь, когда говоришь о Себе: Милостивый, Милосердный. Теперь и я могу поклониться Адаму, ибо он не просто глина, которую Ты собираешься вечно обжигать в огне...
Ангел Джибриль. Ты говоришь: «Теперь я верую». Но разве вера не есть готовность упасть, зная, что дно может оказаться ложем?
Ангел Микаиль. В каждом угольке Геенны — капля воды. В каждом вопле грешных — Имя Ар-Рахмана. Даже если они не знают об этом.
Ангел Исрафиль. Воистину, за тягостью — облегчение. Ад вечен — но вечность не равна безнадёжности. Книга судеб пишется дальше — возможно, даже для тех, кто в огне.
Иблис (впервые за всё время без усмешки.) Тогда я кланяюсь. Не Адаму. А тому, кто может написать конец этой истории — и не делает этого.
Падает ниц. Его пламя гаснет.
Привал каравана у оазиса в пустыне. Айна бинт-Синджаб
Айна бинт-Синджаб. Ты говоришь о вечном огне, словно Аллах — кузнец, а не Творец, чьё милосердие шире всех океанов. Разве не сказано в твоём же Коране: «Моя милость объемлет всякую вещь» (7:156)? Если она объемлет *всякую* вещь, то как может быть место для вечного отчаяния? Разве волна гнева способна высушить океан?
Али Хаким. Но Аллах также сказал: «Воистину, тех, которые не уверовали и поступали несправедливо, Аллах не простит и не наставит их на путь, кроме пути в Геенну, где они пребудут вечно» (4:168–169). Это ясно, как солнце в зените. Справедливость требует ответа на зло.
Айна бинт-Синджаб. Справедливость? А разве справедливость — это зеркало, которое лишь копирует наши страхи? Ты видишь ад как клетку, а я вижу его как больницу. Да, пламя жжёт, но чтобы очистить, а не испепелить. Разве врач, исцеляя раны, не причиняет боль? Но цель его — жизнь, а не страдание. Аллах — лучший из врачей.