А ещё визит Друга… И тут до Онуфрия дошло. Он метнулся в церковь, скинул чалму и мантию, нежно прикоснулся к гробу Давида и выкатился наружу. Оказавшись рядом с поленницей, где настоятель проводил столько времени, он выдернул из колоды колун и приладил себе на спину, перевязав верёвкой.
— Серапион! — крикнул Онуфрий проезжавшему мимо послушнику. — Остаёшься за старшего!
— А ты куда, брат? — Серапион удивлённо замигал сенсорами.
— Есть у меня одно дело незавершённое. Пока это так, не знать мне покоя!
Онуфрий поправил верёвку и двинулся в путь.
Лимузин пересёк черту города и оказался в Новосибирской области. Кузьма сидел на водительском сиденье, делая вид, будто в автомобиле с автопилотом от него что-то зависит. Офелия Робертовна любовалась в окно загородными пейзажами. Лес подступал постепенно, сначала засылая одиночных лазутчиков, притворявшихся, что они выросли случайно, потом — группы деревьев, отрешённо стоявших на отдалении друг от друга, а затем, убедившись, что его не разоблачили, наваливался всей своей могучей армией, блокируя свободное пространство вокруг шоссе. Дай лесу волю, он бы и сюда пробрался, но дорожные службы самоотверженно противостояли любым попыткам отвоевать дополнительное место.
Драматург и мэр обсуждали новую пьесу Пяткина. Тот уверял, что ничего подобного никогда ещё не случалось в истории театрального искусства. Не зря он примчался в Новосибирск, прервав образовательное турне с лекциями. Требовалось приступить к работе немедленно. Правда, грядущая война внесла коррективы в график Георга Никодимовича. После оглушительной победы, вернувшись героем, он возобновит деятельность в театре. Сейчас же на кону судьба Отечества! Пяткин не оставит родную страну в лихую годину!
Иннокентий Ферапонтович искренне восхищался самоотверженностью товарища. Он, мэр, вооружённый ружьём, мог стрелять по противнику со средней дистанции, драматург же с шашкой вынужден будет биться в самой гуще сражения, рискуя головой похлеще любого из воинов. Бесстрашие и презрение к смерти — это ли не повод для уважения⁈
Но какова же сласть — крушить недругов, глядя им в глаза, чувствовать близкое дыхание, слышать предсмертные хрипы, видеть агонию поверженных! В пекле ада выплавляются настоящие герои, которых не сломит ни одна напасть, не прошибёт никакой удар.
Под беседу дорога прошла незаметно. Лимузин проскочил в поворот и покатился в сторону главного входа в НИИ клонирования. Приглядевшись внимательно, водитель и пассажиры заметили робота-помощника, двигающегося в ту же сторону, что и они. На спине у него поблёскивал краем полированного лезвия топор.
— Притормози! — скомандовал мэр, когда они поравнялись.
Кузьма отдал команду автопилоту. Роботом оказался брат Онуфрий.
— Что вы тут делаете, настоятель? — поинтересовался Иннокентий Ферапонтович. — Каким ветром занесло?
— Решил присоединиться к новым людям в их борьбе против Друга и отдать кое-кому старый должок! — ответил Онуфрий.
Он многозначительно похлопал по выступавшему сбоку топорищу колуна, на котором красовалась свежая надпись: «За брата Давида!».
Глава 23
Рязань, 2349 год.
Дни неслись друг за другом, неделя сменяла неделю. Работа, съёмки, вечерние прогулки или посиделки. Через месяц фильм был готов. Его премьера состоялась в Доме культуры и спорта, а Павлову отправили персональную копию. Картину назвали «Любовь и звёзды», и целый месяц горожане ходили в ДК, чтобы увлечённо следить за судьбой Артура и Стеллы. В целом фильм приняли тепло, но, разумеется, нашлись и те, у кого было особое мнение на этот счёт.
— Маруся, я посмотрела твой фильм! — доложила Тамара Сергеевна.
— И как вам? — поинтересовалась Маруся.
— Мне понравилось. Комбинированные съёмки вообще шикарные, как в советских фильмах. Но одного я понять не могу. Почему Стелла всё время плачет при расставании с Артуром? Русская женщина не может реветь, словно маленькая девочка, зная, что она найдёт успокоение в занятии наукой!
— Вы просто никогда не влюблялись! — сказала Соня.
— Почему же? — Тамара Сергеевна обиженно поджала губы. — Влюблялась. В юности я безумно любила Ивана Петровича Павлова!
— Павлова⁈ — Соня захлопала глазами от удивления, а девчонки захихикали.
— А что? — щёки Тамары Сергеевны зарумянились. — Мужчина он видный, красивый, умный…