Руководство немного побурчало на тему: «А сразу так нельзя было?», но и чертежи и смету утвердило. Женя передал всё производственникам, посмотрел на часы и обнаружил, что рабочий день закончен. Это в кои-то веки порадовало. Он любил свою работу, другое дело, что её в последнее время стало слишком много. Ночные звонки из цеха или ранние планёрки уже не считались чем-то из ряда вон выходящим. Женя понимал, что явление это временное, связанное с внедрением новых производственных мощностей. Как бы это ещё своему организму объяснить?
Продолжая о чём-то размышлять, Женя миновал турникеты и увидел Алю, которая ждала его за проходной.
— Неожиданно, — улыбнулся он.
— Я подумала, — Аля обняла Женю, — что ты весь в своей работе, и я тебя практически не вижу. Давай куда-нибудь сходим поесть и просто побудем вдвоём. Тем более мы завтра уезжаем.
— А Друг нас за это не побьёт? Он же теперь за шефа на кухне.
— Я обо всём договорилась. Точнее, озвучила это ему. Будь у него ноги, Друг бы меня пинками выгнал. Говорит, что они со Стёпкой найдут, чем без нас заняться. И им тоже нужно от нас отдохнуть.
Женя засмеялся.
— Пешком? — предложил он.
— Давай.
Они, как и годы назад, взялись за руки и неспешно побрели по улице. Неторопливо наползали осенние сумерки. Дождя не было, и это очень радовало. Нечасто октябрь так баловал. Стоило этим воспользоваться и подышать свежим воздухом подольше.
Когда Аля с Женей проходили мимо книжного, Аля сурово посмотрела на мужа и погрозила пальцем.
— Даже не думай! — предупредила она.
— Да я б только с Кузьмичом поздоровался, и пошли бы дальше, — смутился Женя.
— Да, конечно! — Аля закатила глаза. — Я тебе лекцию про форштевни всю жизнь припоминать буду!
— Кузьмич про это больше года назад рассказывал…
— А у меня как сейчас он перед глазами. Нет уж. Мы идём в ресторан!
— Хорошо, — сдался Женя, — но когда вы уедете…
Аля пихнула его локтем, и они прошли мимо книжного так, словно его тут никогда и не было.
IV
Рязань, 2249.
Данные из Новосибирска Незабудка получила в тот же день, но отказалась что-либо рассказывать, пока Пятитысячный не вернётся со своего задания. Мама с Этим изнывали от любопытства, но Незабудка ничего им не говорила. Приходилось играть в настолки и петь в караоке. Наконец, Пятитысячный приземлился и подключился к диспетчерской.
— Кто начнёт? — спросил он.
— Давай ты, — предложил Этот.
— Хорошо. Во-первых, держите снимки. Снизился, насколько смог.
Друзья уставились на экран.
— Во-вторых, отчитываюсь. Институт не заброшен. Если приглядитесь, то увидите, что за территорией ухаживают. Значит, вероятность того, что образцы сохранились, а оборудование рабочее, весьма велика. Из плохих новостей. Просто так туда не попасть. НИИ зачем-то воткнули посреди лесных дебрей, ни дорог, ни транспортного сообщения. Наверное, чтобы учёные не разбежались. Видите слева вертолётную площадку? Единственное, что их могло доставить во внешний мир, — это «вертушка». Её я там не углядел, возможно, на ней кто-то улетел, чтоб никогда больше сюда не возвращаться. Остались ли там живые люди, я не знаю.
— Придётся идти пешком, — сказала Мама.
— Тебе легко говорить, — возразила Незабудка, — у тебя же ноги есть. А малыш?
— Что «малыш»? Будет ехать на своём колесе, пока местность позволит. Потом… — Мама сделала театральную паузу. — Та-дам!
Она выхватила что-то из своего транспортировочного отсека и набросила себе на плечи. Это оказался слинг.
— Донесу я твоего малыша, — подытожила она.
Незабудка радостно рассмеялась.
— Теперь ты рассказывай, — Этот погрозил Незабудке пальцем.
— Ой, что я вам сейчас покажу… — Незабудка включила видео. — Смотрите.
Последовала нарезка кадров в обратной перемотке с камер видеонаблюдения. На них мужчина лет сорока в костюме при галстуке перемещался по территории аэропорта. У него были чуть длинноватые русые волосы. Лицо гладковыбритое. Фигура — спортивной, подтянутой, но её портил один маленький дефект: мужчина слегка сутулился.
— Судя по регистрационным данным, его зовут Павлов Иван Петрович. Летал из Новосибирска в Москву. Если поискать его в Сети, выяснится, что это известный учёный. Доктор медицинских и биологических наук, профессор. Правда, есть одна неувязка. Сейчас ему должно быть не менее ста тридцати лет.