Толпа была разной. Все куда-то торопились. Вероятнее всего, прибыл торговый корабль, поэтому все бросились к нему. Над головами пролетали аэрокары. А дальше лишь безмолвный космос.
— Красиво, — шепчу и замираю, понимая, что стала сентиментальной.
Остромир застыл возле светящейся неоновой голограммы с прическами. Можно было подойти и "примерить" стрижку. Альв очень напряженно смотрел на разные короткие волосы.
— Вам идут длинные, — улыбнулась, не желая зависнуть возле витрины еще на час.
— У альвов есть традиция, когда случается нечто важное в его жизни, он стрижет волосы. Большинство делают так: на первый день рождения, на совершеннолетие, когда избираешь пару, а потом с рождением каждого малыша. Поэтому у нас даже поговорка есть "Начать с чистой головы".
Я усмехнулась. Очень уж их пословица похожа на нашу "начать с чистого листа". Но я рада узнать что-то еще о культуре альвов.
— Очень интересно. Неужели у вас сегодня именины? — взглянула на Остромира и поняла, что не угадала, а мужчина, наконец, решил свои внутренние терзания.
Мужчина повел меня прочь от парикмахерской. Его мысли были не здесь, но мне было приятно пройтись рядом с этим не человеком.
34. Беседа
Идти под ручку с высоким альвом было забавно. Не идти, а почти висеть на нем или лететь, едва доставая ногами до земли. Но в какой-то момент мужчина понял, что я либо крылья отращу, либо на ручки попрошусь, поэтому Остромир начал крениться на правый бок, позволяя мне приобрести более устойчивое положение на земле.
Внимательный.
Я не планировала сокращать расстояние, но оказалась в сети недопонимания и собственной... слабости. Признаюсь, мне приятно на заданиях крутить ничего не значащие романы и исчезать из поля зрения романтичных мужчин. По крайней мере, с моим хозяином мне позволено лишь мимолетные встречи с людьми, которые меня больше никогда не увидят.
Можно сказать, я зализываю свое одиночество свиданиями, которые похожи на быстрогаснущие искры в темноте.
Но альв?!
Наверное, я сошла с ума. Этот пси мне всю голову вскроет рано или поздно. А с такими всплесками эмоций, кажется, мне уже весь мозг "переписали".
Идя по улице, где вспыхивают и гаснут голограммы, я ощущала себя маленькой девочкой, которую отец ведет в первый класс. Страшно, волнительно, но любопытство гложет душу.
— Алина Николаевна, — обращается Остромир, и я выплываю из воспоминаний, —... скажите честно: вы не доверяете Совету?
Такой вопрос кажется мне не самым подходящим для момента "а-ля, украденная невеста".
— Верю или нет, не повлияет на решение наших депутатов. Я всего лишь воспитатель, а не мировой деятель.
Каков вопрос, таков ответ.
— Но к альвам у вас нет доверия после того, что случилось в Академии.
Он про то, что мою девочку загипнотизировали, а на баскетболе едва не убили? Или про то, что из Академии людей на черный рынок в качестве рабов отправляют и всем на этот факт плевать?
— Что вы, род Остромир. Я никогда не сомневалась в вас, — строю честные глазки и с улыбкой заглядываю в лицо глупца.
Поверил в мою игру?
Остромир резко перешел на быстрый шаг и мне пришлось почти бежать на своих коротеньких ножках. Альв шел: ать-два, ать-два, а я за ним почти летела, повисая на его огромном плече: тюк, тюк, тюк... Поют каблучки.
А потом темнота, тишина и запах химикатов.
Мы стояли в небольшой нише, которая прятала путников от бегущей куда-то толпы. Здесь было светло, потому что вниз уходила лестница окруженная светом фонарей в некое заведение с причудливым названием "Ремейк".
В этом тесном пространстве альв остановился, замерла и я. Не зная, что будет дальше и вернусь ли в Академию, наблюдала за взбешенным иным. Альв пытался справиться с собой и стать бесстрастным, холодным снобом, но это мало получалось. Уголки мужского рта кривились, а взгляд выдавал бешенство притихшего зверя.
— Еще раз и правду! — строго, громко, приказным тоном прорычал мужчина и я вспомнила, что разговариваю не со знакомым альвом, а с законником, братом главы Альвы и... фиг знает какие еще титулы висят на Остромире. — Люди перестали верить альвам?! — он не кричит, а приказывает ответить.
Была бы я нежной и хрупкой барышней, расплакалась бы и...
Так, стоп!
А что мне сейчас мешает пустить слезу и надавить на жалость? Таким образом, я избегу прямых ответов, буду всхлипывать и трястись, чтобы говорить невнятно и убедить альва в своем бессилии и незаинтересованности политикой.