— Чудесно. После каждого отпуска чувствую себя, да и выгляжу в два раза моложе. Во мне же всё меняют на новое. И программы перезагружают. Быстрее двигаюсь, быстрей соображаю. Всё вновь становится легко. Наслаждаюсь трудом. Люблю мою фабрику!
Анжи посыпала вопросами, как завелась. Пошло без остановок:
— А как с настроением? Как после работы? Чем занимаетесь?
Тут Корэфа прорвало, он наклонился над столом, приблизился к лицу Анжи и негромко произнёс:
— Странный вопрос, формальный. Ответ ты же сама знаешь! У всех нас одно и то же настроение. Всё надоело. После работы собираемся в кафе или ресторанах. Подыскиваем себе подружку на вечер, как я сейчас. Завтра — другую. Жизнь прекрасна в своём разнообразии. Не так ли? Ведь, то же делаешь и ты, милая роботсвумэн. Вижу, твоя свежесть тела как будто только что из отпуска и после обновления. Где так тебя омолодили?
Анжи покраснела, опустила глаза и торопливо продолжила стучать пальчиками по прозрачному листку:
— Да, конечно. Но об этом как-нибудь в другой раз, — Анжи одновременно подумала: «А этот красавчик Корэф владеет речью, умеет коротко и ясно отвечать. И откровенно!»
В этот миг в квантовой голове Корэфа мелькнула своя мысль:
«Так. Время уходит. Ей, вижу, стало интересно. Вопросы, вопросы. Немалая плата за право рядом с ней сидеть и видеть красоту, что смотрит на тебя, и слышать голос, что говорит с тобой. И грудь такую видеть перед самым носом. Не слушаются руки что-то. Потрогать тянуться. Сдержусь. Но что-то я её здесь не припомню. Неместная. Но как прекрасна эта роботсвумэн!».
Оказалось, девушка, назвавшаяся журналисткой, проводила социальный опрос. В общем, сыпались вопросы: куда, зачем и почему. Расспрашивала о всякой социальной и душевной ерунде. Ему хотелось с нею поболтать в другой, интимной обстановке. С каждым словом Анжи, с каждым её взглядом она нравилась Корэфу всё больше. Что-то было в ней другое, такое, чего до этого он не встречал. И тонкость мимики, и утончённость жестов была так неестественна для роботсвумэн. Но так прекрасна, словами чтобы описать и мыслью выразить, квант Корэфа не успевал и не старался. Но Корэф чувствовал в себе проникновение сигналов женственности Анжи, что так недостаёт мужчине, и так его особым мужеством переполняет! Картинка остановленных мгновений! Какая-то она была не та, к чему привык он. Память о тысячах подруг ему подсказывала что-то, но до него не доходил тот низковольтный шёпот. Ему вдруг захотелось быть с ней ближе. Что в Анжи он увидел и для себя открыл, хотелось ему видеть постоянно. И Корэф, осмелев, заговорил:
— Анжи, здесь, в ресторане говорить о важном неудобно. Мне трудно на вопросы откровенно отвечать. Здесь музыка, глаза… Себя я чувствую неловко. Я предпочёл бы где-нибудь в бюро.
— Вполне возможно. Я здесь с утра, и мне всё это надоело. Можем продолжить у меня в офисе.
— Отлично. Офисы люблю. В ресторане и не поговоришь, как должно роботсмэну с роботсвумэн, — Корэф не сумел скрыть радости осуществления задумки. Да он и не привык иначе, как прямо говорить о чувстве и желании. Но прямо ей сказать, чего бы он от неё хотел и что привык он делать, ему не позволил программный цензор по этикету.
Свернув за угол ресторана, пара вышла на набережную у огромного озера. Вечерело. Становилось прохладно. Анжи ускорила шаг и обняла себя руками под красивой грудью правильных пропорций. Вдруг что-то вспомнила, коснулась броши на груди и спросила:
— Корэф, бываешь ли ты на природе?
— Конечно нет. Никто из нас не бывает на природе. Ты же знаешь, это запрещено. Так, пройтись по городскому скверу, на озере на лодке покататься, в специально отведённом для таких удовольствий месте, можно. Но в лесу, в горах бродить? Нет, никак нельзя. Как от людей избавились, так дикая природа стала обновляться. Теперь туда ногой не ступишь. Всё запущено естественным течением, завалы старыми деревьями сгнивают. Пожарами лес обновляется, моря — штормами, а воздух — ураганами.
— Бываешь ли ты в музеях, интересуешься ли историей человечества?
— Да, конечно. Но виртуально. Этим всем я под завязку нафарширован. Мне кажется, в меня все библиотеки закачали, все музеи.
— Корэф, скажи, а ты мечтаешь о чём-нибудь?
— О чём мечтаю?.. — Корэф на секунду приостановился, глядя куда-то, и вновь зашагал в ритм стихотворению:
— Кремнистым блеском светятся просторы,
И чёрный купол полон круглых звёзд.
И с ними Солнце обеляет горы,
Моря без вод — явление лунных грёз!
Не против я прогресса в созидании.
Не против я полётов на Луну.