Я поклонился, и встал, чтобы уйти, но когда мы достигли дверей, он позвал меня:
— Мордэкай!
— Да, ваше величество?
— Здесь инструктор, его зовут Сайхан. Адам проведёт тебя к нему, когда вы уйдёте. Он останется с тобой и Пенелопой, пока обучение не закончится, и узы не будут созданы. Ты понимаешь?
— Конечно, ваше величество, — сказал я, снова поклонился, и ушёл, тихо скрипя зубами. «Конечно, я понимаю — ты хочешь нацепить намордник на собаку, пока та не взбесилась и не покусала тебя», — подумал я.
Я разгневанно зашагал прочь из комнаты, Пенни спешила следом:
— Ты знал, что это случится… Роуз так и сказала, — напомнила она мне. — Это ты там встряхнул землю? — добавила она.
— Я точно не знаю. Я почувствовал, но не было похоже, что я это сделал… по-моему. Он просто сказал мне, что бросает моих людей! Помогать им — не целесообразно. Что это за король такой? — спросил я полным гнева голосом.
Пенни огляделась:
— Говори потише! — зашипела она. — Мы всё ещё внутри дворца.
Она, конечно, была права, но я был слишком зол, чтобы волноваться об этом. Адам шагнул из-за дверей:
— Если вы последуете за мной, милорд, я отведу вас на встречу с инструктором, — произнёс он. Адам был тихий как призрак — если бы не мой магический взор, он бы напугал меня до полусмерти.
— Веди, — ответил я, не поворачиваясь, чтобы взглянуть на него.
Мы прошли за ним по нескольким длинным коридорам и лестничным пролётам, пока не достигли ещё одной приёмной. Там нас ждал мужчина. Он был большой, надо отдать ему должное. Росту в нём было чуть больше шести футов, в результате чего наши глаза были на одном уровне, но если я был стройным, то он… не был. Он был покрыт мышцами, как свинья бывает покрыта грязью — то есть, их у него было гораздо больше, чем нужно было бы любому человеку. У него были тёмно-коричневые волосы и кожа коричневого цвета, далеко выходившего за рамки обычного загара.
— Так это ты мой дрессировщик, — заявил я. Я был не в настроении для деликатности. Но каким бы разозлённым я ни был, я не мог не заметить, как он держался. Он производил впечатление сжатой пружины, готовой без предупреждения распрямиться смертоносной физической силой. Я не мог не задуматься, как бы он выстоял против Дориана.
Он пожал плечами:
— По крайней мере, мы начинаем без иллюзий. Меня зовут Сайхан.
Я поднял бровь:
— Просто Сайхан?
— Все другие имена, какие у меня были, уже давно мертвы. Если хочешь называть меня как-то по-другому, я не против, — сказал он с почти ничего не выражающим лицом.
— «Сайхан» сгодится. Нужно ещё с какими-то вещами разобраться, прежде чем мы пойдём? Мне нужно сегодня многое успеть, — спросил я, мне не терпелось приняться за дело.
— Только с одной, — ответил он. — Прежде чем мы начнём, тебе нужно понять, как будут строиться наши отношения. Я — не твой телохранитель. Я — не твой слуга. Я — не твой друг. Я здесь для того, чтобы выполнять свою работу, и меня волнует только моя работа. Если мне покажется, что нечто мешает выполнению этой работы, я постараюсь, чтобы это нечто мешало недолго. Будешь сотрудничать — и мы поладим. Не будешь — и работа окажется короткой, — произнёс он. Даже фактически угрожая мне, он не менял выражения своего лица. Это имело совершенно пугающий эффект, но будь я проклят, если я позволю ему это увидеть.
— Ты моему отцу то же самое говорил? — спросил я.
— Пардон?
— Ты слышал. Я знаю, что ты обучал мою мать, так что ты наверняка в какой-то момент имел с ним похожий разговор. Мне любопытно, как он ответил.
— Он был моложе, чем ты сейчас, но он уже знал необходимость, поэтому у нас никогда не было подобного разговора. К тому же, мы тогда уже начали обучать кандидатов. Ему нужно было лишь выбрать, — просто ответил он.
Интересно — значит, он выбрал мою мать из ряда кандидатур.
— Ты учил нескольких?
— Тогда был жив ещё не один волшебник — мы поддерживали небольшую школу, так что всегда было несколько готовых претендентов, если в них была нужда, — высказал он это как простой факт.
Меня одолело любопытство:
— А что случилось с теми, кого не выбрали?
— Некоторые стали рыцарями, некоторые обучали следующее поколение.
— Как ты сам?
— Ага, только после смерти твоего отца мы уже не думали, что следующее поколение вообще будет.
Что-то в его взгляде заставляло меня чувствовать себя неудобно, но я не мог сказать — что именно, поэтому я отбросил это чувство в сторону: