– Ешьте, дети, – сказала Хильдигуннюр, и не прошло и мгновения, как нож Бьёрна погрузился в славную, жирную баранью ногу, наполовину утопавшую в наваристом бульоне.
– Положил на нее глаз, как только мы сели, – ликующе провозгласил он.
– Ягненочек тоже хорош, – сказал Карл. Хельга подняла взгляд и увидела, что он пялится на нее. – Молодой и нежный.
– Получше, чем старый козел, – многозначительно сказала Йорунн, и Карл уставился на нее, а над столом запрыгал смех. Сигмар, сидевший рядом с женой, спокойно и целеустремленно наваливал себе на тарелку овощей столько же, сколько мяса.
Гита посмотрела на шведа с нескрываемым отвращением.
– Ты зачем столько дерьма ешь? – спросила она.
– О чем ты говоришь? – он улыбнулся племяннице. – У меня на тарелке дерьма нет.
Она указала пальцем:
– Корешки? Листочки? Ты что, кролик?
Агла, нахмурившись, потянулась и ухватила дочь за руку, но Сигмар улыбнулся, прежде чем напустить на себя серьезный вид:
– Конечно, по линии отца. Ну, я так думаю.
– Почему? – спросила Гита.
Хельга заметила краем глаза, как усмехается Хильдигуннюр.
– Потому что когда я был маленьким, то, засыпая, каждый раз слышал, как моя мать просит папочку трахнуть ее как крольчиху, – сказал Сигмар, мило улыбаясь.
Пауза, а затем…
– Ого! – сказал Бьёрн, залившись хохотом, когда Гита покраснела. Йорунн толкнула мужа локтем, но ее широкая улыбка намекала, что она не так уж и возмущена.
Хельга перевела взгляд на дальний конец стола, где сидел младший из братьев, склонив голову и сложив руки на коленях. Рядом с ним была Руна, напоминавшая грозовую тучу, – с поджатыми губами и нахмуренным лбом. Она прошептала что-то Аслаку, который кивнул и уставился на свои руки.
Грохот, с которым кружка Уннтора обрушилась на стол, утихомирил всех – глава семейства все еще мог это сделать. Он нахмурился, вдохнул в себя окружавший его шум и принял властный вид.
– Вы, дети! Вы все ужасные и отвратительные…
– … а значит, точно наши, – закончила Хильдигуннюр, сверкнув глазами.
Уннтор повернулся к старшему сыну:
– И вот мы снова собрались вместе. Это еще не скоро повторится. Расскажи родне, как ты живешь, – сказал он. – Поделись вестями.
В кои-то веки темноволосый выглядел не слишком самоуверенно.
– Мы… мы живем хорошо, – начал он, и сидевшая рядом Агла просияла: – У нас большой хутор недалеко от берега.
– Всегда знал, что ты заделаешься тюфяком-южанином, – осклабился Бьёрн.
– Пасть закрой, – рявкнул Карл. – У нас четверо работников, двое – с женами.
Хельга обходила стол, наполняя кому нужно миски, и ей показалось, что Бьёрн и Тири переглянулись, но это длилось только мгновение. Рядом с ними в блаженном неведении чавкал едой Вёлунд.
– Ты его купил после походов? – спросила Йорунн.
– Да, – сказал Карл. – Мы выбрали прекрасный хуторок. Он защищен от ветра, земля хорошо родит, а вдалеке слышен океан. У нас двадцать четыре коровы и сорок овец, а Гите скоро уже настанет время идти замуж.
Хельга посмотрела на старшего сына Уннтора. Впервые она ощутила капельку сочувствия к нему. Казалось, что он стесняется – нет, даже больше, казалось, что он печалится, как будто перечисляет вещи, которые должны бы приносить ему радость, но не приносят.
– А происходит ли что-нибудь в этом чудесном краю? – спросила Хильдигуннюр.
– Нет, – встряла Гита. – Ну, я так думаю. Там полно навоза. Но кроме этого – почти ничего.
Хильдигуннюр усмехнулась, а Агла закатила глаза.
– Где бы найти короля, которому сплавить это сокровище, – сказала она, вызвав усмешки у сидевших за столом. – Или, может, самому Фрейру?
Гита фыркнула и задрала нос:
– Староват для меня, – заявила она, и женщины одобрительно зашушукались.
– И как ты, привыкаешь к хуторской жизни? – пророкотал Уннтор. – Непривычно ведь, правда?
– Да, – сказал Карл, снова сверкнув глазами. – Конечно, непривычно.
– Много тяжелой работы, – сказал Уннтор.
– Да.
– Встаешь с рассветом, ложишься уставший до смерти.
– Да, – процедил тот сквозь стиснутые зубы.
– Если хочешь что-то получить от своей земли, надо это заслужить…
Карл вскочил с такой силой, что едва не опрокинул скамью, на которой сидело его семейство.