Вёлунд наморщил лоб и медленно передвинулся.
– Здесь? – спросил он, царапая ножом место, где ветка соединялась со стволом.
– Да, – сказала его мать. – Теперь возьмись за веточку и пили ее.
– Но она же сломается и отвалится.
– Это нам и нужно.
Вёлунд нахмурился.
– А-а, – сказал он, нерешительно ковыряя дерево.
Бьёрн взревел.
Звук промчался по вырубке, взметнулся вверх, выше ветвей, и запутался в кронах деревьев, а великан развернулся, перехватил топор громадной рукой под самым лезвием и бросился к упавшему дереву.
Краска отлила от лица Тири, когда она увидела ярость мужа. Защищаясь, она подняла руки над головой и крикнула:
– Бьёрн, нет! Пожалуйста!..
Три шага, и великан навис над ними. Вёлунд уставился на него с полуоткрытым ртом, нижняя губа у него дрожала.
– Руби ветку. Сейчас же, – рявкнул его отец, но мальчик лишь стоял и смотрел, не понимая. Одним резким движением Бьёрн присел и ударил, и лезвие со свистом полетело к голове Вёлунда.
В одно мгновение ветка оказалась в воздухе, и лишь прямая линия отмечала место, где она соединялась с деревом.
– Давай другую, – приказал Бьёрн.
Вёлунд согнул ближайшую к нему ветку и начал неуклюже бить по сгибу.
Поднявшись на ноги, Тири оказалась выше присевшего на колени мужа. Она протянула руки и прижала его голову к своей груди, поглаживая по волосам.
– Мне жаль, что он умер, – мягко сказала она. – Это очень печально.
Мускулистые плечи Бьёрна напряглись, но она утихомирила его, обняв еще крепче.
– Просто… отпусти его. Мы его не убивали и найдем того, кто это сделал. Мудрость твоей матери глубже самого моря. Она узнает, кто отнял у тебя брата, если уже не знает.
Бьёрн фыркнул, точно успокоенный бык; звук вышел громким и влажным. Вёлунд чуть замедлился, но все же продолжал рубить ветку.
– Он не управится, даже если мы его тут на восемнадцать лет оставим, – проворчал Бьёрн. – Сколько месяцев я потратил, уча его свинью резать.
Тири улыбнулась:
– Просто это значит, что лицом он пошел в меня, а мозгами – в тебя.
– Эй!
Она наклонилась и поцеловала его в лоб.
– Я шучу, конечно. Он вообще не твой сын. Просто я неудачно села на камень.
Бьерн поднял голову и посмотрел на нее.
– Я правильно выбрал жену, – проворчал он.
Тири улыбнулась:
– Хочешь остаться женатым, так пойди и займись делом. – Она взглянула на раненое дерево. – С этим мы с твоим сильным, старательным сыном скоро уже разберемся.
Бьёрн поднялся, и Тири снова скрылась в его тени.
– Если женщина сказала, значит, так тому и быть, – пророкотал он и ушел, закинув на плечо топор.
– Я это сделаю, – сказала Хельга. – Помогу тебе.
Эйнар покосился на нее.
– Уверена?
– Почему нет?
На самом деле ей было все равно. Она знала только, что ей надо выбраться на воздух и что тело Карла должно покинуть ее дом.
– Я возьмусь за плечи, – сказал он, вновь склонившись над трупом, – а ты за ноги.
Она потянулась к ногам мертвеца, взглянула на тело и почувствовала, как нагревается камень на ее груди. Что-то было не так… чего-то не хватало…
– Так ты будешь помогать или нет?
Мысль упорхнула, точно перепуганная птичка. Хельга вздохнула и ухватилась за костлявые лодыжки, сразу под тем местом, где хлещущая кровь прочертила линию на голени Карла. Вся тяжесть, должно быть, пришлась на сторону Эйнара, но когда оба они приступили к делу, тело стало медленно отрываться от постели.
– Держишь?
– Все хорошо, – сказала она, но на самом деле все было как угодно, только не хорошо. Дело было не в тяжести, тяжесть была терпимой, но ее беспокоил холод тела. Ей доводилось раз-другой таскать туши животных, но человеческие ноги должны быть теплыми, а эти не были.
– Холодный, как зима, – пробормотала она. – Интересно, как быстро мы остываем?
– Будешь просто так стоять и думать – скоро узнаешь, – пропыхтел Эйнар. – Тяжелый, зараза.
Они были на полпути к двери, когда она открылась и вошла Хильдигуннюр.
– Что вы делаете? – ее голос был ровным, но суровым.
Эйнар замер на середине шага, неуклюже удерживая верхнюю часть тела Карла, и посмотрел на Хильдигуннюр через плечо:
– Мы… Я просто… Мы…
– Мы подумали, что надо его вынести, – пришла на помощь Хельга.
– Положите его, – приказала Хильдигуннюр.
Эйнар посмотрел на Хельгу.
– Сначала ты, – сказал он, указав взглядом на пол, и, как только она опустила ступни Карла, он доделал все остальное. Вне кровати старший сын Уннтора Регинссона выглядел словно бы меньше – униженный, лишившийся зубодробительной ярости, что питала его как прошлой ночью, так и всю предыдущую жизнь.