– Ой, – сказала Гита. – Мне так жаль.
Руна выдохнула.
– Все в порядке, – сказала она, выдавив улыбку.
– Я вертелась, искала маму и просто тебя не заметила.
– Я сказала, что все в порядке. Отойди в сторону.
– Прости, что?
– Я попросила тебя отойти в сторону и пропустить меня. Я несу выпивку на стол.
– А. Так ты просишь меня отойти, чтобы тебе досталось то, что ты хочешь?
– Что ты мелешь? Я несу выпивку.
Гита сладенько улыбнулась:
– Неси, неси. Ни одному мужику от тебя ничего другого и не захочется.
Руна выпучила глаза:
– Ах ты сучка костлявая, – прошипела она. – Вся в мамашу.
По дому разнесся звук пощечины, а за ним – визг и грохот упавших на пол ковшей.
Из осторожности Хельга отвернулась и лишь слушала; не хватало еще, чтобы ее увидели улыбающейся, когда все в замешательстве. Как только Гита посчитала, что знает о планах Аслака и Руны наследовать хутор, она стала рваться в драку, в точности как ее покойный отец. «Не имело бы никакого значения, что это неправда», – подумала Хельга. Некоторые люди всегда готовы поверить в худшее.
В следующий момент к визгам присоединились мужские голоса, и, обернувшись, Хельга увидела, как рослые фигуры подбегают к тому, что можно было описать только как груду конечностей на полу. Она чуть не расхохоталась: толпа огромных мужиков топталась вокруг, не осмеливаясь прикоснуться к двум плюющимся, шипящим женщинам на полу.
Мужчины дерутся, как медведи, говорила ей мать, большие, медленные и неуклюжие. Женщины дерутся, как лесные кошки – неистовые, быстрые и смертоносные. Никто из мужчин, кажется, не спешил остановить Руну, которая сбросила Гиту на пол и влепила ей как минимум одну хорошую затрещину.
Кто-то оттеснил ее в сторону, и Хельга нахмурилась: крупный, быстрый силуэт.
Сигмар.
Швед протолкался сквозь толпу, а в руках у него была…
…бочка с водой.
К счастью, она была наполовину пуста, но хватило и этого. Вода выплеснулась на двух женщин, и как только Руна заморгала и схватила ртом воздух, переводя дыхание, Сигмар врезался в нее, сбил с распластавшейся и завывающей Гиты, и она немедленно исчезла под тушей шведа. Последним, что заметила Хельга, была вцепившаяся в светлые волосы рука, а потом Сигмар прижал жену Аслака к полу.
Гита кое-как поднялась на ноги, рыдая и кашляя. Она расставила ноги, выгнулась как кошка и была готова броситься на Руну, но ее схватили сзади; она пыталась вырваться, но сбоку от нее возникла Хильдигуннюр и зашептала что-то ей на ухо, быстро двигая губами.
Лицо Гиты сморщилось, и она обмякла.
– Выведите ее на воздух, – рявкнула Хильдигуннюр. – Агла!
Жена Карла возникла сзади, как собака; она выслушала несколько весьма резких команд и вышла следом за дочерью.
– Слезь с нее! – Аслак протолкнулся мимо мужчин и ударил Сигмара в плечо.
Швед мгновенно вскочил и отошел на два шага назад с поднятыми руками.
Аслак протянул Руне руку и поставил ее на ноги. Часто моргая, явно ошарашенная, она что-то сказала мужу, который обнял ее, а потом, не говоря ни слова, они развернулись и вышли из дома.
«Вот и все». Странно было чувствовать себя сразу и охотницей, и добычей, но убийца, кем бы он ни был, теперь будет не так уверен в том, что может или не может сегодня случиться, а это было уже что-то. Все делают ошибки. Иногда их нужно немного подтолкнуть. Она не спускала глаз с цели, отрешившись от всего остального.
«Пора делать следующий шаг».
Она наблюдала, как все рассаживаются, точно стайка птиц, встревоженная давно улетевшим ястребом. Агла вдавила дочку в угол и не сводила с нее, мокрой и кипящей от злости, глаз. Хильдигуннюр завела новую беседу, начав с удачно подобранной и очень грубой шутки про мокреньких девочек, и теперь все пили из бочек, распевали песни и делали то же, что и всегда. Никто не обращал на нее внимания.
Она засунула руку под ящики, где ее мать держала бочонок ядреного варева. «Посмотрим, мама, каково твое лучшее пиво». Тот, кто был ее целью, сидел на бочке в другом конце зала, чернее тучи. Успокоив Руну и вернувшись с улицы, он так и оставался на одном месте, сжимая кружку и глядя на все исподлобья. Она доставила себе удовольствие и немного поразглядывала его. В лице Аслака было что-то приятное, даже когда он сердился. Может, это и значило хотеть? Может, так это и начиналось? Она схватилась за эту мысль, упрятала в коробку и убрала подальше. «Потом разберусь». Она прошла между гостями с ковшом в одной руке и двумя кружками в другой, не подозревая о глазах, что следили за ней.