«Ну и тупой же я, Господи! Ведь так просто! Да, я никогда не делал плотов — не те реки текут в моих краях. Но нары-то из кривых палок собирал сотни раз! Мог бы и догадаться, старый дурак! Бревна плавают сейчас так, как им удобно: это — кривулей вбок, а то — вниз. Ну и вяжи их в этой позе! Зачем же насиловать-то?»
На следующий день плот был готов. Между связанными бревнами Семен пристроил две слеги толщиной в руку — они несколько ограничивали свободу перемещения стволов друг относительно друга. Соорудить поперечный настил он даже не пытался — явно бесполезное дело. Остаток вечера он потратил на изготовление шеста и весла. Последнее представляло собой длинный сук-рогатку, обмотанную все тем же лыком. Сделать его оказалось нетрудно, но надежды на его эффективность почти не было — конструкция хилая, а плот очень тяжел.
«Ну, вот и все, — думал Семен, глядя на удаляющийся берег. — Еще одна покинутая мною стоянка: пришел, обосновался, пожил несколько дней и двинулся куда-то дальше. Мусор сожжен или закопан, костер потушен. В ТОМ мире таких стоянок были сотни, а в ЭТОМ — первая… Здесь мне и мусорить-то нечем, разве что ракушками. Интересно, что бы я делал, если бы на них не наткнулся? Грибы собирал? Вообще-то, их тут в лесу полно — и пластинчатых, вроде сыроежек, и трубчатых, похожих на подберезовики. Только… В книжках сплошь и рядом пишут, что люди, оказавшись в лесу без продуктов, питаются грибами. А вот я, отработав полтора десятка полевых сезонов, этого юмора так и не понял. Известно, что в белых, к примеру, грибах полно белка — почти как в мясе. Но что от него толку, если он почти не усваивается организмом? Это я и читал, и на практике проверял. То есть набить желудок грибами, конечно, можно, даже ощущение какой-то сытости появится, но сил от этого не прибавится — совершенно точно. Неспроста же всякие лесные народы, типа эвенов или эвенков, грибы как пищу не воспринимают. А вот наши русские люди грибы собирают и заготавливают испокон веков. Впрочем, таких „странностей“ в нашей жизни полно. Вот, скажем, картошка — это очень калорийный продукт питания. А капуста? Или огурцы? В них же решительно ничего нет — одна калория на тонну, сплошная вода и клетчатка! Спрашивается: зачем? А — вкусно!
Чем, интересно, питался наш народ до того, как Петр I внедрил картошку? Понятно, что хлебом и крупами. А чье же место заняла картошка, какой овощ вытеснила? Ответ: репу. Исключительно популярный, неприхотливый и урожайный корнеплод! И при этом совершенно пустой! Нет в нем ни белков, ни жиров, ни углеводов. Точнее, есть, но о-очень мало — как в траве или листьях, которыми кормятся травоядные животные. Так им и жевать приходится чуть ли не круглые сутки. Отсюда мораль: тратить силы на добывание низкокалорийного продукта смысла мало.
Взять, к примеру, мою ситуацию: сколько уже дней прожил на ракушках и раках, а чувствую себя вполне прилично (правда, по большой нужде сходил всего два раза, но это мелочи). Спрашивается, почему? Во-первых, они калорийные, а во-вторых (увы!), просто потому, что еще жирок домашний не растратил, запасы еще остались. Тут ведь какая тонкость: в начале полевого сезона человек редко чувствует себя по-настоящему голодным и не ощущает прямой связи между своим физическим состоянием и количеством и качеством пищи. Он как бы живет на старых запасах. А вот когда отходишь два десятка маршрутов по пересеченной местности, когда станешь худым и стройным, начинаются всякие приключения. Не поев вовремя, ты рискуешь, например, не успеть засветло дойти до лагеря. Тебе придется садиться на „холодную“ ночевку, а это очень неприятно. Поэтому опытные люди осенью таскают с собой два-три сверхнормативных куска сахара — топлива, так сказать, для последнего рывка.
Из всего этого следует, что мне пока что питаться каждый день не обязательно, хотя есть, конечно, будет хотеться. А что я, собственно, буду употреблять сегодня? Вряд ли ракушки встречаются везде — там просто была удобная для них илистая отмель. Да и, честно говоря, не лезут они в меня больше. Как же быть? И вообще, куда я плыву и зачем?!»
Семен стоял на плоту с шестом в руках. Облаченный в самодельную рогожу, обвязанную лыковыми веревками. На шее у него висели ботинки, связанные шнурками. Плот двигался со скоростью километра три в час примерно посередине русла. Точнее, Семен надеялся, что он находится именно в русле, а не в одной из проток. Справа крутой обрывистый берег, а слева заросли, сквозь которые ничего не видно. Если он окажется в протоке, которая обмелеет, то плот придется бросать или разбирать и перетаскивать на глубокую воду — перспектива настолько неприятная, что лучше о ней не думать. Семен и не стал этого делать, а принялся размышлять о своей голове.