Но Роза не могла успокоиться. И когда в следующее воскресенье Огюст не пришел домой, словно в отместку за ее поведение, она больше не колебалась, твердо решив, что делать.
В субботу, когда Огюст, позавтракав, вышел из дома, Роза незаметно последовала за ним. Она подождала несколько минут на улице перед мастерской у площади Италии, чтобы поймать его на месте преступления, а затем постучала в дверь, приготовившись к бою. Дверь открыла красивая молодая женщина, голова ее была повязана платком, в руках щетка.
Роза была вне себя от ярости. Разве может кто-нибудь лучше ее заботиться об Огюсте? Женщины смотрели друг на друга. Дверь была лишь слегка приоткрыта, и Роза не видела Огюста, но слышала его голос; погруженный в работу, он говорил на свою любимую тему — о готической архитектуре, не подозревая, что кто-то стоит в дверях.
— Никто не понимает меня так, как ты, Камилла, — бормотал он.
Ярость Розы не знала предела. Она перешагнула порог, оттолкнув побледневшую Камиллу.
— Я пришла к мосье с лучшими намерениями, — первая проговорила Камилла.
— Все так говорят, — ответила Роза.
— Это неправда. — Огюст оторвался от работы.
— Я мадам Роден, — объявила Роза.
— Роза, не срамись, — сказал Огюст. — Мы не женаты. — Неужели голос его и Камилле кажется таким же неестественным, как ему самому, подумал он. Странно, что он так перепугался. Нет, надо внушить им обеим, что он сам себе хозяин.
«Она ненавидит меня, — думала Камилла, — и готова убить». Камиллу охватила паника, она хотела бежать, но Огюст повелительным жестом приказал ей продолжать работу. Укрывшись за скульптуры, она в волнении смахивала с них пыль.
Роза последовала было за Камиллой, но Огюст остановил ее.
— Я говорил, не шпионить за мной.
— Разве я неправа? — крикнула Роза. — Разве я не мадам Роден?
— Ты мне не законная жена, — повторил он резче. — Почему нам с Камиллой не жить вместе, если захотим?
— А как же я?
— Конечно, мы с Камиллой не помолвлены. Все знают, что ты моя подруга, но мы не женаты. — Розу это не убедило, и Огюст не знал, что еще сказать. С какой стати он должен что-то менять в своей жизни… — Я содержу вас с сыном и в придачу терплю сцены, которые ты мне закатываешь. — Роза побелела, и он сердито сказал: — Смотри, не вздумай броситься в Сену.
Роза уставилась на Камиллу; та пыталась спрятаться в углу мастерской за мраморной фигурой обнаженной женщины, пригнувшейся к земле, для которой она явно сама служила моделью. Роза представила себе великолепное молодое тело Камиллы и своего Огюста рядом с ней. Эта мысль была невыносима. Она сразу почувствовала себя увядшей, хотя вроде была еще привлекательной, полной сил женщиной. Но где ей равняться с этой, которая в два раза моложе. Закрыв лицо руками, она горько расплакалась.
— Перестань, Роза, возьми себя в руки, не надо…
— Я не понимаю, в чем моя вина.
Огюст еле сдерживался. Хотелось крикнуть: «Замолчи, идиотка», — но Роза, казалось, вот-вот упадет в обморок. Он протянул ей сто франков. — Купи те стулья, что ты хотела.
— Не прогоняй меня!
— Я не прогоняю. Твое место дома, и… — Он остановился. Разве мог он поведать кому-нибудь, сколько радости доставляла ему Камилла. Роза — женщина, которую надо защищать, а Камиллу надо лелеять. Роза — надежный друг, а Камилла — само солнце, в Камилле есть благородство, грация, изящество. Они такие разные, не может быть и речи о каком-то соперничестве. Просто немыслимо. И вдруг он снова пришел в бешенство. Кто сказал ей о мастерской? Он требовал у нее ответа, он должен знать, как она о ней проведала.
Роза покраснела, и он догадался.
— Маленький Огюст! — воскликнул он. — Шпион! Предатель!
Роза затрясла головой, но Огюст знал, так и есть — ей никогда не удавалось что-нибудь скрыть от него. Ему вдруг стало очень горько.
— Зря я пустил его в мастерскую, сам виноват.
— Ты ведь не прогонишь его, Огюст? Прошу тебя, — взмолилась Роза.
— А что его прогонять — он там почти не бывает.
— Он хочет тебе угодить.
— Поэтому он и донес тебе?
— Я бы все равно узнала. Сказал бы кто-нибудь другой.
— Несомненно. Хотя это никого не касается. Никого. Сегодня вечером я приду домой и поговорю с ним.
— Не будь с ним жесток! Он — все, что у меня осталось.
— Глупости. — Но голос его смягчился. Он обнял ее за плечи и подвел к двери. — Милая, ты же знаешь, что я не могу без тебя. Никто не позаботится обо мне так, как ты.
Просто невероятно, с грустью думала Роза, как бы ни доставалось от него, стоит ему обнять ее — и она уступает. Уже в дверях он повторил: