Он никак не мог прийти в себя от удивления, тщетно пытаясь скрыть, как сильно потрясен. Она сказала:
— Я увидела твое имя на киоске у площади Карусели. Напечатанное вот такими буквами. Вначале не могла поверить, что это ты, на объявлении о лотерее. Но вспомнила, как ты еще мальчиком любил рисовать, и купила пару билетов. Они ведь стоят всего франк. Но мне не понравилось вино, которое я выиграла. Дрянное, одна вода.
Огюст не спросил ее, чем она занималась эти годы. Что бы она ни делала, это не пошло ей на пользу.
И тут Клотильда сказала:
— Ты выглядишь куда старше, чем я ожидала.
Огюст никогда не говорил людям, что они стареют. Он молчал, но его лицо по-прежнему выражало удивление.
— О, я понимаю, мой приход для тебя неожиданность. Мне пришлось нелегко. Я побывала в Сен-Лазаре. И не раз. И еще в других местах. У меня отобрали билет.
Итак, Папа оказался прав, печально подумал Огюст.
— Мне очень жаль, — сказал он.
— Не стоит меня жалеть. Папа ведь это предсказывал.
Огюст промолчал.
— Но если бы Гастон не бросил меня, когда я ушла из дому… — Она передернула плечами. — Поздно теперь. Ну а как Мари?
— Она умерла. Много лет назад. Вскоре после твоего ухода. — И хотя это было в далеком прошлом, на глаза его навернулись слезы.
— Она не хотела терять со мной связь, но из этого ничего не вышло.
— Да. — Перед ним снова предстало овальное, с мелкими чертами лицо Мари, он вспомнил ее рыжеватые волосы, темные, простого фасона платья, — она любила белые воротнички и кружева, но в те времена кружева для них были роскошью. К горлу подкатил комок.
— А как Мама? — Мама была ее мачехой.
— Она умерла, когда я был в Бельгии, двадцать четыре года назад.
— Ты не против, если я навещу ее могилу?
— Могилы нет. У них не было денег на отдельную могилу, а в те дни было столько покойников — это произошло вскоре после Коммуны. Может, хочешь побывать на могиле Папы?
— Нет.
— Ведь он твой отец.
— Какой он мне отец. — Она впервые внимательно оглядела мастерскую и увидела, как много в ней скульптур. — Ты действительно теперь такой знаменитый, Огюст? Мой маленький братец Огюст.
— Да как сказать… Обо мне говорят, я получаю заказы, а вот до сих пор в долгах.
Она помолчала, потом спросила:
— У тебя есть семья?
— У меня есть обязанности.
— А дети?
— Не стоит об этом…
— Неужели ты все еще бедный? Ведь лотерея собрала столько денег!
— Я из них ничего не получил. Все ушло на установку и отливку памятника.
— А сколько же у тебя денег?
Он спросил в ответ:
— А у тебя?
— Десять сантимов. — Она вдруг сказала: — Ты осуждаешь меня.
— Да нет. — Он протянул ей двадцать франков.
— Мама гордилась бы тобой.
— Не думаю. Она ничего не понимала в скульптуре.
— У тебя много знаменитых друзей?
Он протянул ей еще двадцать франков, все, что оставалось в карманах, и сказал:
— Приходи, если понадобится помощь, — хотя чувствовал, что больше она не придет.
Клотильда с минуту колебалась, потом спросила:
— Тетя Тереза жива? Я любила тетю Терезу.
Он вдруг почувствовал себя виноватым, что давно не навещал тетю Терезу.
— Она жива, но болеет.
Клотильду удивило, с какой любовью Огюст смотрел на свои статуи, словно в церкви созерцает богоматерь, и она спросила:
— Это ты все сам?
— Да. — Они окружали его, словно толпа.
— Неужели? — Теперь, получив то, за чем пришла, Клотильда чувствовала себя свободней. Ее потрясло количество фигур и их разнообразие. Их здесь, должно быть, несколько сотен, думала она, головы, торсы, ноги, руки и обнаженные фигуры. Сколько обнаженных фигур! Никогда еще ей не приходилось видеть столько человеческих тел, мужских и женских, несмотря на свое ремесло. Вот до чего дошел ее маленький братец!
— Это ты сделал всех этих голых людей?
Он небрежно кивнул, взял огромную сжатую в кулак гипсовую руку и сказал:
— Хочешь, подарю?
— Но она так уродлива, — вырвалось у нее. — Извини, я не хотела тебя обидеть, но это не в моем вкусе. Хотя, наверное, вещь ценная.