— Я запретил тебе упоминать ее.
Роза побледнела, но не могла остановиться.
— Я слышала, что мадемуазель все еще красива.
— Ты ничего не понимаешь, — сердито сказал он.
— Я понимаю, что ты предпочитаешь ее, — печально сказала Роза.
— Ты не понимаешь, что мне надо.
— Ей бывает одиноко?
Огюст промолчал, и Роза сказала:
— Должно быть, да. Ты ведь там тоже не всегда.
Он заговорил о другом:
— Откуда ты знаешь об Обществе?
— Все говорят об этом.
— А о Дрейфусе?
— Он бедняга. Как ты думаешь, Огюст, он виноват?
— Откуда мне знать? Я не политик!
— Не сердись. Я не принимаю ничью сторону.
— Так же, как и я, но в этом-то и есть мое несчастье. Лучше бы я принял чью-нибудь сторону.
— Тебе трудно пришлось, правда?
Он не нуждался в ее сочувствии, он сознавал свою вину, и это было ему неприятно. Огюст решил поднять вопрос, который задевал за живое:
— Все спорили о «Бальзаке», кроме твоего сына. Я не вижу его уже несколько недель. Где он пропадает?
Роза покраснела. Она не знала, куда исчез маленький Огюст; сын перестал появляться в мастерской вскоре после того как Общество отвергло памятник. Он пришел к ней за деньгами, и она дала ему пятьдесят франков, не больше, чтобы быть уверенной, что он вернется, когда их потратит. Ее встревожил его обтрепанный вид и запах винного перегара, но она не смела упрекать — боялась, что он больше не придет. И все-таки он не вернулся, хотя с тех пор прошел уже целый месяц.
— Я переживаю самое тяжелое время, а тут еще это огорчение. Порой я начинаю думать — лучше бы нам вовсе не иметь сына.
Роза не соглашалась. Она знала недостатки сына, он уже ничем не мог ее удивить, но ведь это ее ребенок, ее и Огюста. Как у Огюста язык поворачивается? Она знала, что сын способен совершать непонятные, подчас ужасные поступки, но ведь и Огюст тоже не святой.
— Он, должно быть, обиделся, что ты не доверяешь ему, — сказала она.
— Обиделся? — Огюст горько рассмеялся. — А меня он не обижает? Как можно доверять человеку, если на него нельзя положиться? Я напрасно просил его вернуться в мастерскую. Во время неприятностей с «Бальзаком» он меня не поддержал. Повторяю, лучше бы у нас не было сына.
Роза молча отвернулась. Не было больше сил спорить с ним. Он вызывал в ней отвращение. Даже работа его показалась ей вдруг отвратительной. Ей все безразлично, хочется только одного — покоя.
Но Огюст не мог видеть Розу такой опечаленной. Она неправа в отношении Камиллы, твердил он себе, а он в отношении сына прав. И хотя Роза его не понимает, она всегда была ему другом, и он благодарен ей за это. Она направилась по дорожке, прочь от «Бальзака», но Огюст схватил ее за руку и спросил:
— Разве он похож на чудовище?
— Он похож на Родена! — испуганно выпалила Роза.
— Прекрасно! — И зачем она такая ревнивая?
Роза открыла калитку, пропуская его вперед.
— Доброй ночи, — сказала она.
Он ответил:
— Я вернусь.
Она не спросила когда, а смотрела ему вслед, как он шел по дороге, спустился в долину, подернутую туманом; смотрела и думала: «Какой он самонадеянный и жестокий».
А теперь Камилла, укладывая вещи, всем своим видом выражала упрек. Он стал уговаривать, но она разволновалась.
— Я должна уехать. Я не могу здесь спать. Я провела ужасную ночь — все время ждала тебя.
Он сердито подумал, что порой обе женщины так похожи, а вслух сказал:
— Не понимаю, что случилось, но я не виноват.
— Да, ты всегда прав, — запальчиво сказала Камилла, — я для тебя просто развлечение, ты со мной совсем не считаешься. У нас нет личной жизни, работа у тебя всегда на первом месте, а теперь ты вспомнил и о своей экономке.
— Она не экономка.
— Кто же? Любовница?
Он не ответил.
— Если она ваша любовница, мосье, кто же тогда я?
— У меня нет любовницы.
— Может, я жена?
— Ты просто ревнуешь. В этом вся беда.
Ее платья были грудой навалены на чемодане, и она выглядела безнадежно растерянной и несчастной. Сердце бешено билось, и она мучительно раздумывала — не делает ли опрометчивого шага. Она любила эту мастерскую, в которой столько пережито, со всеми ее книгами, горами глины, гипса и терракоты, но здесь ей нет больше покоя. Чаша терпения переполнилась. Она воскликнула:
— Мы живем с тобой в разных мирах. В тебе сочетаются равнодушие буржуа и дьявольский эгоизм. Если я останусь с тобой — это убьет меня!
Он ничего не ответил, и она побелела от гнева. Наступила страшная тишина; Камилла с решительным видом принялась собирать вещи.