— Послушай меня, дорогая, — с неожиданным чувством сказал Огюст, — я всего только человек. Ты слишком многого от меня ждешь.
— Мне не нужны твои извинения! — закричала она и заторопилась со сборами.
Не обращая внимания, он притянул ее к себе, крепко обнял. Она не могла пошевельнуться.
Он сказал:
— Слушай, поедем на юг. Навестим Ренуара, он живет в Антибах, недалеко от Ниццы. Остановимся в Ницце, Каннах, где захочешь.
— А деньги?
— Достану.
— А работа?
— Нужно отдохнуть.
Она помолчала, потом с расстановкой спросила:
— Скажи, ты еще любишь меня?
Он закрыл на засов дверь и начал ее целовать. Он сказал:
— Сегодня я представил себе, что ты можешь меня покинуть, и думал, что не выдержу.
Камилла бросилась в его объятия. Она жаждала, чтобы он подчинил ее себе, поработил. Она заставила его почувствовать, что он единственный мужчина, с которым она может быть счастлива. Огюст надеялся, что теперь всем разногласиям конец.
Огюст оставил мастерские на попечение Дюбуа и Бурделя и не заехал в Медон попрощаться с Розой и сказать, когда вернется. Целый месяц он путешествовал с Камиллой. Но поездка не принесла ей радости, раздражение не проходило. Она смотрела на эту поездку как на медовый месяц, а для него это был просто отдых. Огюст пришел в восторг от средневековой скульптуры, которую они увидели на юге Франции. Но мысли Камиллы были заняты только одним: стать наконец его женой. Он был счастлив, вырвавшись из Парижа, дождливого и тоскливого в это время года. Такая погода действует ему на нервы, говорил он, но менять свои отношения с ней, как ей того хотелось, видимо, не собирался.
Они навестили Ренуара. Несмотря на жестокий ревматизм, из-за которого художник почти не мог писать, он встретил их приветливо. Камилла вела себя странно, и это удивило и опечалило Огюста.
Ренуар показывал им своих птиц — предмет его гордости, — как вдруг Камилла отворила дверцу клетки и крикнула:
— Пусть летят на свободу!
Она открыла бы все клетки, если бы Огюст не удержал ее.
Ренуара это только позабавило, а когда, вернувшись в Ниццу, Огюст стал выговаривать Камилле, она принялась кричать, что он причиняет ей одни мучения.
— Да, это все, что дала мне твоя любовь — одни мучения и больше ничего.
На обратном пути она снова устроила ему сцену, на этот раз из-за Золя. Золя, когда его апелляция об освобождении была отклонена, бежал из Парижа в Лондон, чтобы избегнуть тюремного заключения. Его сторонники утверждали, что Золя принесет больше пользы делу Дрейфуса на свободе.
Но Камилла была возмущена.
— Видишь, — заявила она, — значит, Дрейфус виновен.
А Огюст думал, как часто он хотел бежать, избавиться от «дела Бальзака», и сколько самообладания потребовалось, чтобы скрыть это от всех, и в особенности от Камиллы. Он ответил как можно спокойнее:
— Это только доказывает, что Золя не доверяет французскому правосудию.
Камилла с презрением сказала:
— Огюст, как ты можешь защищать Золя, ведь он перестал с тобой разговаривать из-за дела Дрейфуса? — И окинула его гневным взглядом, словно усомнившись в его уме.
«Почему она стала такой злой и обидчивой?» — с недоумением думал Огюст. Это испортило ему всю поездку.
Огюсту казалось, что в Париже все изменится к лучшему. Он хорошо отдохнул; здоровье Камиллы поправилось. Теперь, говорил он себе, они снова будут работать по шестнадцати часов в день, и это отвлечет Камиллу от мрачных мыслей.
Из-за «дела Бальзака» известность его столь возросла, что от покупателей не было отбоя. Он набрал множество новых заказов, главным образом от частных коллекционеров, и при усердной работе и строгой экономии мог теперь возместить свои потери и даже расплатиться с долгами.
Он понимал, что следует быть довольным, но он разрывался на части: «Врата» и памятник Гюго оставались незаконченными, а обвинения Общества все время напоминали ему о невыполненных обещаниях.
Работа — единственное спасение, решил Огюст, единственное, что может вернуть их былое счастье. Он попросил Дюбуа и Бурделя продать часть его скульптур за ту цену, которую можно было за них выручить, сказал, чтобы они пока не брали новых заказов, и сразу приступил к работе над мрамором. Он начал работать в мастерской на площади Италии. Если Камилла хочет получить подтверждение его любви, она его получит.
Камилле не хотелось приступать к работе над новым замыслом, а когда Огюст заявил, что они будут трудиться на равных началах, согласилась. Но вскоре она снова превратилась в помощницу — запасала материал, инструменты, помогала ему, не получая самостоятельности. Ее обида и негодование пробудились с новой силой.