Розе очень хотелось узнать, что за почтенная супружеская пара приезжает каждый день. Она заглянула в мастерскую. Но Огюст приказал ей уйти и даже не представил чете Шоу. Заметив вопрошающий взгляд миссис Шоу, он пробормотал:
— Она необразованна.
Шарлотта смутилась, а Шоу, посмеиваясь, сказал:
— Вот как надо обращаться с женщинами. А то от них спасенья нет.
— Да, — согласился Огюст.
Шоу был приятным человеком. И у него такие благородные черты. Огюст так и сказал Шарлотте: «У него голова Христа». Его удивило, почему она как-то странно улыбнулась в ответ, но он продолжал работу, пока их снова не прервали.
Толстая крестьянка-француженка стояла в дверях с хорошенькой дочкой. Женщина сказала:
— Мэтр, я слышала, вам нужны натурщицы. Можете не сомневаться, мосье, — моя дочка хорошего поведения.
Огюст резко ответил:
— Меня не интересует ее поведение. Скажите лучше — груди у нее крепкие?
И пока мать стояла как громом пораженная, мэтр, попрощавшись, поспешно вернулся к бюсту.
Шоу спросил:
— Мэтр, вы не любите женщин?
— Люблю, — ответил Огюст, — но они должны знать свое место.
В тот вечер он заявил Рильке, что если ему опять будут мешать, то такой секретарь ему не нужен.
Рильке был в растерянности. Художник-скульптор Анри Матисс ждал встречи с Роденом — Роден обещал посмотреть его работы. Матисс отказывался уходить. Прошло уже много часов, а он все ждал.
И Рильке, несмотря на угрозу мэтра, сказал ему о Матиссе.
Огюст не рассердился, как опасался поэт. Он прошел к Матиссу и спросил:
— Где ваши рисунки?
Матисс, волнуясь, извлек их. Роден быстро взглянул.
— Слишком поспешно, слишком небрежно. Поработайте над ними еще. Когда переделаете их раз десять, приходите снова.
И ушел, оставив смущенного, сбитого с толку Матисса, который начал сомневаться, стоило ли обращаться к великому человеку.
На следующее утро Огюст начал работать над десятым вариантом бюста Шоу. Шоу был поражен. Большинство глиняных слепков казались ему вполне приемлемыми и похожими. Он начал было иронизировать в душе, но, увидев, что мэтр уничтожил бюст, который его не удовлетворял, даже несколько испугался.
Теряя терпение, он спросил:
— Мэтр, правда, что вы делаете десятки голов, прежде чем остановитесь на одном варианте?
— Чаще даже больше. Сначала я леплю черновые эскизы. Бюст — не просто портрет, это и портрет и скульптура. Но если вы устали, можем на сегодня кончить.
— Нет-нет! — воскликнул Шоу, меняя положение, чтобы немного отдохнуть. — Мне просто хотелось узнать, когда вы думаете закончить бюст?
— Это мое дело, а не ваше, — отрезал Огюст. — Разве вы слушаете советов, когда вам закончить работу?
Шоу улыбнулся, это начало его развлекать, и сказал:
— Конечно, нет. Но если вы тратите столько времени на каждую вещь, то вряд ли что-нибудь заработаете.
— Всегда находятся заказчики-миллионеры.
— Вы берете и больше, чем тысячу фунтов?
— А вы, мосье?
— Я так послушно вам позирую, что вам следовало бы платить мне за это.
— Что ж, вы будете вознаграждены. Как вы сами изволили заметить, у вас будет бюст работы Огюста Родена.
— Это сказала моя жена.
— Она повторяла ваши слова, мосье.
Они легко понимали друг друга, и их обоюдное уважение заметно возросло. Огюсту очень нравился этот бюст, а Шоу с огромным интересом следил, как работает скульптор. Кронциркулями, с точностью до миллиметра, он измерил черты лица Шоу. Заставил лечь лицом вниз, осмотрел и ощупал затылок, шею, уши. Попросил Шоу лечь на спину и столь же внимательно изучил его лицо, ощупал своими чувствительными пальцами. Затем посадил Шоу так, что лицо писателя оказалось на уровне его глаз, и продолжал изучение и измерение головы. После чего он обрел уверенность и сделал десяток глиняных слепков, соблюдая точно выверенные размеры. Шоу умолк, пораженный такой точностью, а Огюст с минуту задумчиво смотрел на него и наконец сказал:
— Это пластика, а теперь надо передать выражение. А оно у вас без конца меняется.
Шоу спросил:
— Вы считаете, что ни один бюст не может передать изменчивости модели?
— Да, — ответил Огюст. — Все зависит от позирующего. Если позирующий хочет, чтобы ему польстили, как предпочитает большинство, бюст в таком случае получается фальшивым. А если он дает свободу скульптору, позволяет лепить то, что тот видит, полагаясь на свою наблюдательность и мастерство, заказчик, возможно, останется недоволен портретом, но портрет получится правдивым.