Огюст никогда не видел его таким приниженным.
— Сколько вам нужно, Андре?
— Теперь ничего не нужно.
— Это правда?
— Я написал новую пьесу, обещают поставить. Знаете, когда-то я был неплохим драматургом. Не думаю, чтобы подошла для Сары Бернар, для нее она слишком реалистична, но мне дали аванс.
— Если вам понадобится помощь, дайте знать. — И Огюст вынул из кармана и отдал Шоле, не считая, все имевшиеся деньги.
В пачке было несколько сот франков. Шоле растрогался.
— На вас, видимо, теперь большой спрос.
— Слишком большой, — проворчал Огюст. — Со мной хотят встретиться шведский король и король Англии. Как я могу им отказать?
— Кажется, Микеланджело отказал нескольким папам.
Огюст пробормотал:
— Короли, миллионеры… Я становлюсь придворным скульптором. По существу, я теперь только и занят их заказами. Надеюсь, вы не отвернетесь от меня за это?
Шоле взял руку Огюста и с благодарностью пожал.
— Пользуйтесь, дорогой друг, пользуйтесь. Бедность — это очень плохо, поверьте.
Вскоре король Греции посетил Медон, чтобы купить несколько произведений Родена для своей страны. Он подарил Огюсту торс из Акрополя и пригласил его в Афины. Огюсту понравился подарок — он любил греческую скульптуру, — но не снизил своих цен. Огюст пообещал посетить Афины, если сумеет освободиться от дел. Он пригласил короля к обеду, и тот принял приглашение. Они сидели за столом, когда в столовую вошла Роза в кухонном фартуке подать блюдо королю — она сама готовила обед и боялась, что иначе ей не удастся увидеть Его величество. Огюст страшно рассердился: у них ведь есть слуги, но королю, видимо, было известно, кто она такая, и отступать было поздно. Огюст представил Розу королю, неловко пробормотав;
— Мадам Роза.
Король сказал:
— Я польщен, — галантно поднялся, чтобы поцеловать ей руку. В растерянности Роза отпрянула назад, прошептала:
— Я простая экономка, — и выбежала из комнаты.
— Господи! — кричал на нее потом Огюст. — Неужели ты совсем не умеешь себя держать?
Роза была напугана, но молчала, вспоминая, как любезен с ней был греческий король.
Огюста посетил японский посол, который приехал посмотреть его прекрасные японские гравюры. Некоторые считали эти гравюры непристойными, их детали слишком недвусмысленными, но посол согласился с мэтром, что гравюры прелестны и не нужно их дурно толковать. Посол хотел отблагодарить хозяйку дома за гостеприимство, он не покинет Медона, пока этого не сделает. Пришлось позвать Розу. На этот раз Роза была в другом фартуке, под цвет глаз, руки в мыльной пене — она полоскала белье.
Вслед за тем Медон посетил король Англии Эдуард VII, и Роза так и не поняла, почему Огюст не разрешил ей познакомиться с королем. Огюст запретил ей даже выходить из комнаты, а на короля позволил посмотреть только из-за занавески.
Бывший принц Уэльский, еще больше растолстевший, по-прежнему интересовался «Вратами ада».
— С ними покончено! — объявил Огюст. — Да, я все еще работаю над фигурами, Ваше величество. Но только для себя. Не для публики.
— Очень жаль, — сказал Эдуард VII, разглядывая «Врата». Когда король Англии возымел желание забраться на лестницу, чтобы посмотреть на оригиналы «Мыслителя», Огюст не разрешил. На верхушке портала находилось птичье гнездо, и он не хотел беспокоить его обитателей. Эдуард VII пришел в недоумение, когда в ответ на его просьбу сделать бюст одной его близкой знакомой, мэтр заколебался. Эдуард VII сделал нетерпеливый жест, — о цене можно не беспокоиться. Гонорар, предложенный высоким гостем, был более чем щедрый, и Огюст не смог отказаться. Во время работы над бюстом дамы, которая оказалась необыкновенной красавицей, Огюст запретил королю находиться в мастерской. Эдуард VII так разгневался, что готов был отказаться от заказа, но Огюст остался непреклонным. Великодушно и умно поступил сам Эдуард VII: он сдался. Впоследствии Его величество не пожалел: законченный мраморный бюст он счел великолепным.
Затем Огюст вылепил бюсты трех американских миллионеров, и двое из этих заказчиков ему понравились. Джозеф Пулитцер был слеп, — Огюст впервые лепил слепого; а Томас Раян купил у него несколько произведений для музея Метрополитен в Нью-Йорке.
Огюст сомневался, стоит ли делать портрет Гарримана по фотографиям; фотографии, считал он, не передают характера модели. Он переделывал этот портрет много раз.
Когда Роза пожаловалась ему, почему он не представил ее королю Англии, он ответил:
— Ты не умеешь одеваться. И необразованна.