— Почему же ты не дал мне образования? — воскликнула она.
— Тогда я потерял бы тебя. — Он вздохнул. — Мне не следовало лепить портрет по фотографии. Получилась лишь еще одна фотография.
Роза посмотрела на портрет Гарримана и сказала:
— Это неплохо.
— Но и хорошего мало. На фотографиях он приукрашен. Эти богачи никогда не узнают, чего стоят мне их деньги.
— Так зачем ты берешь заказы?
— Довольно нам бедствовать. Я не вылезал из долгов до шестидесяти лет.
— И в этом причина?
Он смотрел на нее, как на безумную, а она думала: какое счастливое было время. Но она не успела ничего сказать — Огюст просил ее заняться обедом.
Радостная от сознания, что может услужить ему, Роза поспешила на кухню. Через час, когда она пришла звать к столу, он уже уехал в Париж. Роза, расстроенная, вернулась на кухню и нашла там маленького Огюста — он ел приготовленный ею обед. Она разразилась гневной тирадой против его отца, но сын равнодушно пожал плечами и сказал:
— А чего ты ожидала? — Покончив с мясом и вином, он попросил денег.
Неужели он никогда не станет взрослым?
— Но ведь я совсем недавно давала тебе, — сказала Роза.
— Это было две недели назад. Мне нужно купить одежду.
— Ты получил кое-что из отцовских вещей.
— Старье.
— Когда ты наконец пойдешь работать?
— Чего твердить одно и то же. — Маленький Огюст встал из-за стола. — Если хочешь, чтобы я больше не приходил, не приду. — Он сунул мокрый пакет с пудингом в карман. — Бедная Роза, отец тебя все время обманывает.
— Нет, не обманывает, — сердито возразила Роза. — У меня есть друзья в мастерских, мне рассказывают, кто у него бывает. Он меня не обманывает.
— Значит, тебе известно, что он зарабатывает кучу денег. Должен же он давать тебе что-нибудь.
— Он дает только на хозяйство.
— Я знаю, ты припрятала несколько тысяч. Где они?
Она посмотрела на его седые волосы, лицо пропойцы, грязные ногти и подумала, что Огюста, когда он в хорошем расположении духа, можно назвать даже красивым, а мальчик наследовал от отца все самое худшее. Несчастная, бродячая собака, меняет все время женщин и называет себя художником, наверное, потому, что его отец скульптор, а между тем зарабатывает на жизнь только перепродажей старой отцовской одежды. Но когда он был таким вот печальным и усталым, ее материнское сердце не выдерживало. Разве можно ему отказать? Она дала ему пятьдесят франков и обиделась, когда он сказал: «Только и всего?» Ей показалось, что про себя он ругает ее последними словами. Наверное, какая-нибудь пьянчужка уже поджидает его. Но Роза промолчала, она не могла заставить себя даже попрекнуть сына. И он ушел, сделав вид, что не замечает мольбы в ее глазах. Надо было дать ему еще. Но деньги могут понадобиться и ей самой, с тревогой думала Роза.
Огюст вернулся из Парижа через неделю и не счел даже нужным объяснить причину отсутствия или извиниться за внезапный отъезд, и Роза заключила:
— У тебя новая женщина.
— Во всяком случае, не Камилла, — ответил он. Это не успокоило Розу. — Она красивая, — добавил он, думая, что Роза вспылит. Ему стало жаль ее. — Но тебя я любил больше всех — мы ведь до сих пор вместе.
— Я родилась, чтобы прислуживать тебе, — с горечью заметила она.
— Ну хорошо, хорошо… — Он повернулся, чтобы уйти, ему надоела эта сцена.
А у нее внутри все болело, хотелось крикнуть: «Когда же придет этому конец?» Как устала она от бесконечных обязанностей, где предел ее горю и нечеловеческому терпению, ради чего? Но слова не шли с языка, она страдала молча; по щекам текли слезы.
Тронутый ее болью, он остановился.
— Ты ведь знаешь, дорогая, я хочу, чтобы ты была счастлива тут, в Медоне.
— Можешь не беспокоиться, как-нибудь обойдусь, — ответила она.
Он взял ее руки, которые давно огрубели, и нежно прижал к губам, словно в них заключена была вся красота мира; щеки Розы вспыхнули от такой неожиданной ласки.
— Камилла была очень красива, Роза, и в то время я был безрассуден. Теперь же мне нужен только покой.
Можно ли верить ему? Она не знала. Он все еще мужчина, полный сил.
— А если ты опять станешь безрассудным? Ты всегда был безрассудным, — пробормотала она.
— Я ведь не каменный. А с чувством порой невозможно совладать. Но я-то знаю, кто мне дороже всех. Можно пообедать, дорогая?
Нет! — хотела крикнуть она, но вслух сказала:
— Приготовить мясо, Огюст?
— Что хочешь, моя милая.
Глава 47