Продолжать работу не имело смысла, Огюст остановился, но папа не обиделся, а, напротив, удовлетворенный, сказал:
— Вам заплатят за материал, мосье, — и вышел, не добавив ни слова.
Огюст решил закончить бюст по памяти, в Медоне, если у него это получится.
Но закончить его было не так легко. Все теперь для Огюста стало трудным. Он работал одновременно над бюстом папы, над бюстом Камиллы, какой ее помнил, когда они впервые встретились, и над статуей Христа; но прошло несколько месяцев, а работы так и не были закончены. Когда его спрашивали о папе, он возмущенно отвечал:
— Ему следовало оставаться приходским священником.
Но незаконченный бюст папы был еще не самым худшим огорчением. Часто приходилось ложиться в кровать, чтобы восстанавливать иссякающие силы, бороться с усталостью, которая грозила сломить его.
Он пытался восстановить в памяти удивительные серо-голубые глаза Камиллы, ее прекрасные брови, изящную линию рта, но прошлое оставалось прошлым, а бюст не получался. К тому же мучила бессонница, терзали нестерпимые боли.
Он старался не жаловаться Розе, не хотел ее волновать. Она и сама чувствовала себя неважно. И когда она попросила у него разрешения поселить в Медоне маленького Огюста и женщину, с которой тот жил, — толстую неряху, очень, однако, преданную их сыну, — Огюст согласился.
Хотя выносить их присутствие было трудно, но, может быть, они в какой-то степени облегчат заботы Розы. Война зашла в тупик, найти прислугу было невозможно, на кого же еще положиться, как не на родных.
Когда Роза сказала маленькому Огюсту, что мэтр, возможно, женится на ней и он станет законным сыном, тот обрадовался. Огюст обещал сыну поселить его у себя, кормить и давать двести франков в месяц, но по возможности избегал с ним встреч. И все же, когда сын переехал к ним, он почувствовал себя лучше — Роза теперь будет не одна, ей не придется так много работать. Огюст вернулся к бюсту Камиллы. Работа двигалась плохо, но он знал, что она необходима.
В Париже он отыскал огромный средневековый дубовый крест и купил его за несколько сот франков. Роза была удивлена, увидев эту покупку, — Огюст никогда не был религиозным, да и где его поставить?
— В спальне, — ответил Огюст.
— Но он туда не войдет, — воспротивилась Роза.
— Знаю, высота его восемнадцать футов, а высота спальни двенадцать футов, но я все устрою. Вот увидишь.
Вскоре под наблюдением Огюста работали несколько стариков литейщиков, соседи и сын. Роза предупреждала Огюста, что ему нельзя напрягаться, но он с энтузиазмом взялся за дело вместе с другими, желая во что бы то ни стало установить дубовый крест в спальне. Стоило огромных усилий доставить это массивное средневековое произведение в Медон, но еще большего труда стоило поднять его по лестнице. Все отговаривали Огюста, но он настоял на своем. Огромный крест наконец втащили в спальню. Огюст не разрешил подрезать концы, он кричал, что это нарушит пропорции. С молодым пылом помогал он внести в спальню этот шедевр средневекового искусства. И гордился, что его руки не потеряли силы.
Стены дома сильно пострадали — в них было пробито много дыр, но Огюста это не заботило. Он приказал прорубить отверстия в полу и потолке спальни. Помощники считали, что мэтр сошел с ума, но он добился своего — крест установили у стены, против его кровати, вершина его выходила на чердак, подножие в расположенную в нижнем этаже столовую, а лицо Христа оказалось как раз на уровне глаз Огюста.
Оставшись с Огюстом вдвоем, Роза спросила:
— Ты стал верующим?
Он пожал плечами, словно давая понять, что в жизни нужно испытать все, улыбнулся, довольный, как мальчишка, и сказал:
— Мне нравится мастерство и вся композиция. Это прекрасная скульптура. — Подошел к кресту и вдруг, почувствовав резкую боль в голове, схватился за крест, чтобы не упасть.
Заметив, как он побледнел, Роза испуганно спросила:
— В чем дело?
— Все в порядке. Я чувствую себя прекрасно. Просто немного устал. — Огюст сел на стул.
— Это правда?
Он кивнул — говорить было трудно. Но через минуту боль прошла, а с ней и головокружение, и он сказал:
— Нужно прибрать тут.
— Чтобы привести все в порядок, потребуется целый месяц.
— Мы не собираемся уезжать. Я все время буду дома, дорогая.
— Тебе лучше? — Роза не хотела волновать его своей озабоченностью, но ведь он теперь все в ее жизни, больше чем раньше.