— Верующие удовлетворены. Вы сделали бюст папы.
— Я его на закончил.
— Достаточно, что вы его начали.
— Видимо, это не единственная причина, — подозрительно проговорил Огюст.
— Кроме того, вы были больны, мэтр.
— Знаю.
— И пока вы болели, многие ваши работы украли. Мы хотим охранять ваши работы, но не можем это сделать, пока у нас нет соглашения о том, что они принадлежат нам или по крайней мере когда-нибудь будут принадлежать.
— Ах, вот в чем дело. — Огюст внезапно понял причину такой поспешности. — Я серьезно болел, и вы полагаете, что смерть моя не за горами.
На лице Жана Грита выразилось смущение, он молчал.
— Обманывать меня ни к чему, я не боюсь смерти. Есть вещи похуже.
— Все мы смертны, мэтр, и с этим делом надо спешить.
— В особенности, если я умственно неправоспособный.
— Мы этого не говорили.
— Юридически или умственно — не все ли равно? И вы хотите иметь мое одобрение и мою подпись, пока я еще в здравом уме и рассудке. — У него перехватило дыхание. Они, видимо, считают, что он страдает той же болезнью, что и Камилла. Огромным усилием воли Огюст поднялся с постели. Ноги еще способны носить его, только рука парализована. Отказываясь от посторонней помощи, он оделся сам и сказал:
— А как насчет мадам Розы? Она будет обеспечена? Я не могу оставить ее без гроша.
— Мэтр, вы еще переживете всех нас.
— Поэтому вы так и спешите? А как с завещанием?
— Оно составляется.
— Без моего одобрения? Я еще не умер и не сошел с ума!
— Ну что вы, мэтр. Контракт, который мы просим вас подписать, предварительный. Министерство предложит свои условия, а затем вы предложите свои. Мы не собираемся оставлять вас на произвол судьбы, после того как вы преподнесете нам столь щедрый дар.
— Кому я обязан этим? Клемансо?
— Нет. Он не у власти, хотя может снова стать премьером, если немцы будут одерживать победы. Он настроен к ним непримиримо.
— А Пуанкаре?
— Он сейчас президент и тоже занят только войной, мэтр.
— Теперь я все припоминаю.
— Его дружба вам пригодится, когда вопрос о музее будет поставлен на голосование в Сенате.
— Какая дружба? Он просто один из моих знакомых, политический деятель. Я надеюсь, у вас есть более сильная поддержка. Могу я прочесть соглашение, мосье?
Огюст подписывал соглашение, когда в спальню вошла Роза. Видя, что Огюст улыбается, она вскрикнула от радости, нежно взяла его за руки. Жан Грит сердечно поблагодарил Родена и откланялся. Огюст сказал Розе:
— Я передаю государству все свои работы.
— Знаю, дорогой. Как ты себя чувствуешь? У тебя такие холодные руки.
— Я был очень болен. — Он снова поднялся, держась за кровать, чтобы не упасть.
— Но теперь тебе лучше, я вижу. Давай пройдемся по комнате.
— Сначала нужно поговорить о завещании.
— Не теперь, Огюст.
— Нельзя откладывать.
— Нам некуда торопиться.
— Как быть с маленьким Огюстом?
Роза покраснела от волнения — она была обеспокоена судьбой сына, и Огюст это знал.
— Ты оставишь что-нибудь мальчику? — спросила она.
— А ты разве не оставила, Роза?
— Этого не хватит, Огюст.
— Я завещаю ему три тысячи франков в год, — с прежней решительностью сказал он. — Если оставить ему больше, он все равно промотает. — И, увидев ее обиженное лицо, добавил:
— А остальное тебе — Медон, все мое имущество.
Роза воскликнула:
— Что я буду делать с ним без тебя?
Огюст не ответил. Он медленно побрел в мастерскую посмотреть на статуи, пока и глаза еще не отказали.
Переговоры между чиновниками Министерства изящных искусств и поверенными Родена продолжались несколько месяцев. Хотя сознание покидало его теперь лишь изредка, он с каждым днем все больше слабел и едва находил силы заниматься делами.
Наконец 13 сентября 1916 года он завещал все свои скульптуры Франции и получил взамен разрешение открыть в отеле Бирон Музей Родена.
Огюст сам был поражен количеством созданных им произведений. Пятьдесят шесть скульптур в мраморе, пятьдесят шесть в бронзе, сто девяносто три в гипсе, сто терракот, более двух тысяч рисунков и набросков и сотни ценных античных скульптур: греческая и римская скульптура и древнее египетское искусство. Он надеялся, что в ответ на его щедрость Франция не останется перед ним в долгу. Розе был завещан Медон и гарантирован пожизненно приличный доход, но соглашение должно было пройти палату депутатов и Сенат, и ходили слухи, что оно встретит значительную оппозицию. Через день после подписания соглашения, несмотря на то, что дела на фронте шли все хуже и хуже, палата депутатов триста девяносто одним голосом против пятидесяти двух одобрила законопроект, согласно которому государство принимало дар Родена и учреждало Музей Родена.