Огюст выслушал это сообщение молча — он был слишком слаб, чтобы радоваться. Теперь дело было за Сенатом, а Сенат всегда отличался большей консервативностью.
Несколько недель спустя, когда Огюст слег в постель с новым приступом бронхита, ему сообщили, что Пуанкаре, президент Франции, высказался против. Пуанкаре удивился, почему соглашение предусматривает пожизненную ренту мадемуазель Розе Бере, в то время как мосье Роден не женат. Это не соответствует моральному кодексу, заявил президент.
Огорченный Жан Грит, приложивший много усилий к тому, чтобы соглашение было принято — ведь это в значительной степени поднимало его собственный престиж, — сообщил больному, что существует лишь один выход: мэтр должен жениться на мадемуазель Розе.
Огюст еле кивнул головой, он был так слаб, что не мог спорить — у него едва хватало сил бороться за жизнь.
— Вы согласны? — Жан Грит взволнованно ждал ответа.
— Да-да. — Папа был бы доволен. В конце концов он сдержал свое слово.
Пуанкаре, узнав об этом, снял возражение. Сенат одобрил соглашение двумястами двенадцатью голосами против двадцати семи. Решение было окончательным.
Бракосочетание пришлось отложить до того времени, пока Огюст не оправится после нового приступа бронхита. Он не хотел, чтобы церемония состоялась, когда он лежит в постели, и Роза тоже настаивала — церемония должна быть по всем правилам, она считала, что заслужила хотя бы это.
И вот 29 января 1917 года, через пятьдесят лет после рождения маленького Огюста, состоялось их бракосочетание. Уголь кончился, нечем было отапливать дом, накануне лопнули водопроводные трубы — на улице стоял мороз, — немцы снова перешли в наступление, и в этот день мэр Медона объявил Огюста и Розу мужем и женой.
Мэр спросил:
— Вы клянетесь любить, почитать и лелеять друг друга?
И Огюст слабо улыбнулся и сказал несколько насмешливо, но торжественно:
— Само собой разумеется, ваша честь.
Роза, не дождавшись вопроса, взволнованно проговорила:
— Да, всем сердцем.
Маленький Огюст, который стоял позади родителей в качестве одного из свидетелей, не испытывал радости: Роден все-таки отказался его усыновить.
Через день после свадьбы Роза, как полагается каждой жене, решила, что у них должен быть медовый месяц, хотя маленький Огюст ядовито заметил, что вместо медового месяца им следует отпраздновать золотую свадьбу. Но Огюст мучился от кашля, в доме было страшно холодно, и они, чтобы согреться, лежали в постели.
Огюст, чувствуя, что Роза слабее его, пытался заставить ее накрыться одеялами, но она отказалась, говоря, что он в них нуждается больше, хотя сама промерзла до костей. Огюст просил Жана Грита достать им немного угля и починить водопроводные трубы. Чиновник пообещал сделать все, что будет в его силах, но сказал, что солдаты на фронте под Верденом тоже мерзнут и нуждаются в каждом куске угля.
Через две недели после разговора о медовом месяце Роза умерла от простуды.
Огюст принял известие о ее смерти по виду равнодушно. У него не было больше слез. Чтобы плакать, нужны силы, а он все силы отдал работе. Однако его напускное спокойствие исчезло, когда Жан Грит, ставший одним из его душеприказчиков, спросил, где похоронить Розу. Вопрос был лишний.
— Здесь! — твердо заявил Огюст. — В Медоне, рядом со мной!
— Какую надпись вы хотите сделать на плите, мэтр?
— Наши имена и даты рождения и смерти. И все.
— Никаких эпитафий?
— Слова ни к чему, потомки составят обо мне свое собственное мнение. Но я бы хотел одного: чтобы на нашей могиле был установлен «Мыслитель».
— Хорошо, мэтр.
— Спасибо. Ведь я пролежу там много лет, миллионы лет.
Всю ночь накануне похорон Розы Огюст неподвижно просидел у ее гроба, сжимая холодные руки покойной. И когда подошло время закрывать гроб, он нежно поцеловал ее в губы и прошептал: — Какая прекрасная статуя!
Спустя несколько дней после похорон, неожиданно войдя в спальню, он обнаружил там маленького Огюста: тот вынимал деньги из чулок, ваз и других потайных мест, где мать имела обыкновение прятать свои сбережения. Сын виновато взглянул на отца — он до сих пор боялся мэтра, был уверен, что старик придет в ярость и отнимет у него деньги. Но Огюст спокойно произнес: