— А почему ты не снимешь себе мастерскую? — спросила она.
— У меня нет денег.
— Я живу одна и могла бы тебе помочь.
— Это невозможно.
— А если… продашь мой бюст, и вернешь долг?
— Нет-нет. — Тут дело не в деньгах, не в задетой гордости, просто если они поселятся вместе, возникнут новые обязанности, а это опасно.
Роза словно прочитала его мысли.
— Я побуду с тобой, пока ты не закончишь голову, и ты будешь работать над ней сколько хочешь. — Она молила пресвятую деву простить ей эту ложь, но она так сильно его любила. — Я уйду, как только ты закончишь. Если ты захочешь.
— Тебе незачем будет уходить, — сказал он. Прежде чем их роман завершится, он вылепит ее в полный рост. — Пока мы оба не решим расстаться.
— Да-да, Огюст. Даже если у нас с тобой ничего не выйдет, но у тебя будет своя мастерская, и ты закончишь голову.
«Действительно ли она такая бескорыстная?» — думал он.
— У тебя должна быть своя мастерская. Тогда ты будешь настоящим скульптором.
— А ты откуда знаешь? — подозрительно спросил он.
— Но ты сам без конца твердишь, что мастерская нужна каждому скульптору.
Она права. И можно будет порвать с ней, когда захочется. Он мужчина, а она идет на это по собственной воле. И все же он сомневался, подсчитывая, чего это все будет стоить.
— Я скопила сто двадцать франков. Ничего не тратила с тех пор, как мы познакомились. — Для него при его теперешних обстоятельствах это было целым состоянием. — Вот! — Роза вытащила из-за корсажа связанный в узел носовой платок. — Сто двадцать франков, можешь пересчитать.
Огюст был потрясен. Никогда он не видел таких денег. Ведь она зарабатывает гроши, и, чтобы скопить эту сумму, ей пришлось не раз отказывать себе даже в еде.
Роза сунула узелок в его дрожащую руку.
— Как раз тебе по руке! — воскликнула она. — Добрая примета. Ты подыщешь хорошую мастерскую.
— За сто двадцать франков? Да это будет конюшня! — Но увидев обиду на ее лице, он поспешно прибавил: — Ты очень добрая.
— Это ты будешь добрым, если согласишься их взять.
Огюст знал, что следует отказаться, но иметь свое место для работы — какое блаженство! Он сам себе будет хозяином, работа пойдет успешней, а когда она наконец позабудет о своей застенчивости, все улучшится, даже ее позирование. — Но помни, я беру это только в долг, — сказал он.
— Только в долг, — повторила она с веселой улыбкой, а сердце у нее упало.
Огюст пошел было прочь, всецело захваченный мечтами о собственной мастерской, которую хотел снять немедленно. Роза, пораженная, молча застыла на месте, и тут он вдруг вспомнил о ней. Резко остановился, сообразив, что слишком занят своими мыслями, невнимателен, и промолвил:
— Спасибо тебе, Роза.
— Не за что.
— Ты обиделась.
— Нет, неправда. — Если он это заметит, все будет испорчено. — Чего мне обижаться?
— Ты обедала? — Он был так возбужден, что не чувствовал голода, но она, должно быть, проголодалась.
— Нет.
— Пойдем пообедаем. Да нет, не на эти деньги, — сказал он и спрятал в карман узелок с ее деньгами. — У меня есть несколько франков. Мы отпразднуем это событие. Закажем сосиски, вино. — Огюст взял Розу под руку — впервые за все время их знакомства — и повел в недорогой, но приличный ресторан.
Огюст не стал советоваться с Розой о мастерской. Подыскав для себя старую конюшню на улице Брюн, поблизости от мастерской Лекока, где работал над бюстом Розы, он обратился за советом к друзьям. Улочка соединяла авеню Гобеленов и бульвар Сен-Марсель и была по соседству от того места, где он родился и вырос.
Огюст стоял у входа в бывшую конюшню, — он уже решил ее снять, хотя видел все ее недостатки, — а Фантен, Дега, Ренуар, Далу и новый знакомый, неуклюжий широколицый, но привлекательный Клод Моне, осматривали помещение. Он ждал от них замечаний, они могли посоветовать что-нибудь дельное.
Дега осмотрел древнюю дырявую крышу, покрытые плесенью стены, разбитые оконные стекла, перекосившиеся двери, пол, наполовину земляной, наполовину цементный, — все помещение, где гуляли сквозняки и стоял промозглый холод, и тем не менее просторное и светлое, и сказал:
— Места достаточно, если ты тут не схватишь воспаления легких.
Фантен сказал:
— Перестань издеваться, Дега. Ведь это опасно. Ты, Роден, умрешь здесь от холода. У тебя сразу отмерзнут пальцы.
— Я поставлю печку. До самого потолка, — сказал Огюст.
— Одной тут не обойдешься, — ответил Фантен. — И все равно будет страшно холодно. Ты что, собираешься ее снять?