Она спросила:
— Ты думаешь, они на нас обидятся?
— Не знаю. Но думаю, что возьмут ребенка, — ответил он.
— А когда маленький Огюст подрастет, мы заберем его обратно?
— Когда он подрастет настолько, что не станет нам мешать. Давай не терять времени. Из-за этого посещения пропадет воскресенье — единственный свободный день, который я могу посвятить лепке.
Глава 12
Тетя Тереза договорилась, что Огюст придет к родителям в следующее воскресенье. Она не сказала им ни о Розе, ни о ребенке, но, чтобы смягчить неожиданность, намекнула, что у него для них есть сюрприз, нечто весьма важное.
По пути к родным Огюст был очень нежен с Розой. Этот район пробудил в нем воспоминания детства, и издалека эти воспоминания приобрели приятную окраску. Он показал Розе Валь-де-Грас, куда ходил в школу, и сказал:
— Я был тогда совсем глупеньким, дорогая. Школа-то была рядом с Сорбонной, да учителя не имели с ней ничего общего. Зато мы жили между Люксембургским садом и Ботаническим, до того и другого было рукой подать и, конечно, в самом центре Латинского квартала. Папа был уверен, что моя любовь к скульптуре до добра не доведет. Он бы переселился куда-нибудь в другое место, но у нас не было денег, а мне нравились все эти здания. Они каменные, но совсем, как живые — Сен-Этьен-дю-Монт, и Пантеон, и Сен-Северен, ну и, конечно, Нотр-Дам. Я мечтал бы стать архитектором, если бы знал, что такое архитектор, но в нашей семье никто о таких вещах и не слыхал, разве только тетя Тереза, да и ей было не до того, надо было как-то поставить на ноги детей.
Роза кивала, изо всех сил проявляя интерес, хотя знала, что все эти разговоры больше подходят господам из Сен-Жермен, а им до них далеко, но сказать Огюсту боялась.
Они постучали в дверь небольшого каменного дома на улице Сен Жак. Мальчик лежал в колясочке, которую им одолжила тетя Тереза, и она сама отворила дверь. Папа с Мамой выглядывали из-за ее спины, стараясь скрыть любопытство, что им плохо удавалось. Так они и знали: у Огюста есть женщина и ребенок!
Папа насупился и глядел угрюмо, а Мама растерялась и не знала, что делать.
Роза почтительно поклонилась им, и Огюст представил ее:
— Это Роза, а это наш сын Огюст.
Папа и Мама застыли в дверях, не приглашая их в дом, и тетя Тереза поспешила объяснить:
— Маленькому Огюсту полтора месяца. Правда, он здоровенький? Ведь это твой первый внук, Жан!
Тогда Папа, весьма сдержанно, обратил взор в сторону младенца в коляске, и Мама последовала его примеру.
Роза, почувствовав, что под этой их вежливостью скрывается растерянность и негодование, но, боясь, что Огюст обидится и никогда больше не придет к ним, робко сказала:
— Правда, он вылитый Огюст?
— Нет-нет, — запротестовал Папа. — Он похож на вас, мадам…
— Мадемуазель Роза, — сказал Огюст.
Последовало смущенное молчание, и Роза решила, что Огюст, допустил ошибку. Но она не без гордости добавила:
— А все-таки у него рот и глаза Огюста.
— Чепуха, — сказал Папа. — У Огюста глаза светлее.
Огюст, раздраженный Папиной неуступчивостью и застенчивостью Мамы, поспешил на помощь Розе:
— Мальчик похож на нас обоих.
— Ну конечно, Жан, он похож на них обоих, — сказала тетя Тереза. — Это сразу видно, Жан.
— Могли бы и пораньше спросить мое мнение, — проворчал Папа.
— Мы спрашиваем его теперь, — ответил Огюст. — А если тебе не нравится, можем уйти.
Нет-нет! — воскликнула Мама. — Мальчик похож на вас обоих. Правда ведь, Жан? Он и на тебя чуть-чуть похож, верно, Жан?
— И на меня тоже? — изумился Папа.
Роза попыталась вступить в разговор:
— Мы надеемся, что он будет похож на вас, мосье Роден. Мы были бы очень рады. — Она нежно улыбнулась и с осторожностью матери взяла маленького Огюста из коляски и подала его Папе.
Папа уставился на младенца, корчившегося в его руках, и вдруг заметил, что пеленка развернулась и у мальчика голый задок.
— Господи, — закричал Папа, — да ведь он может простудиться!
Роза бросилась поправлять пеленку, но ее опередила Мама со словами:
— У меня это когда-то ловко получалось.
Роза сказала негромко, извиняющимся тоном:
— Мосье Роден, простите меня за мою невоспитанность, но, может, вам тяжело держать маленького Огюста?