Она хотела было взять ребенка обратно, но Папа остановил ее:
— Тяжело? Но ведь это мой внук, не правда ли?
Роза — в простом коричневом платье она выглядела трогательной и привлекательной — чуть заметно улыбнулась и сказала:
— Да, он ваш внук, если вы не против.
— Господи! — рассердился Папа. — Ну зачем так расстраиваться? Да разве я против! Стоит только посмотреть на его волосы. У всех Роденов рыжие волосы. И у него наш нос.
— Вам он нравится, мосье? — спросила Роза.
— Легкий, как перышко. — Папа пропустил вопрос мимо ушей. Он знал, что ему следует проявить строгость — грех иметь ребенка вне брака и лишняя обуза, но ребенок трогал своей беспомощностью. Папа почувствовал, что смягчается, и хотя ему было тяжело держать младенца, улыбнулся маленькому Огюсту в надежде вызвать ответную гримасу.
Ободренная поддержкой Папы, Мама сказала:
— Конечно, он нам нравится. Я всегда говорила Огюсту и Мари, если у них будут дети, мы примем их, что бы там ни было.
«Вот так-то, — думал Папа, — воспитывал, воспитывал Огюста, а результат? Конец всем его мечтам и надеждам на будущее, все будущее для него теперь в этом младенце. Как мог он отвергать маленького Огюста, собственную плоть и кровь?» На пенсии, слепнущий, стареющий с каждым днем, какое еще у него будущее? Не признаваясь себе, он жил в постоянном страхе, что у Огюста не будет детей, что вымрет род Роденов. А маленький Огюст — спасение. И девушка тоже хорошая, не какая-нибудь там разряженная красотка со всякими штучками. Они были равными, понимали друг друга с полуслова.
Папа сказал:
— Он вырастет крепким, большим мальчиком. Вон как он за меня уцепился, сразу видно, что Роден.
Роза кивнула, но, когда захотела взять младенца обратно, Папа замотал головой и сказал:
— Нет уж, я привык носить Огюста, когда он был маленьким.
— Я знаю, — сказала Роза. — Он мне рассказывал, говорил, что это в вас он такой сильный.
— Верно, верно, — подтвердил Папа. — Родены всегда были сильными. Да входите же в дом. Мальчик тут совсем простудится. Как, Мама, готов обед?
— Почти, — ответила Мама. — Я сегодня сварила побольше. Догадывалась, что кроме Огюста будет еще кто-то. — Она взяла Розу за руку и провела в дом, остальные последовали за ними.
И где это, удивлялся Огюст, Роза выучилась таким манерам? Она чувствовала себя с родителями совсем свободно, свободнее, чем с ним. Может быть, любовь делала ее такой приниженной? А тут не надо было стыдиться своей необразованности.
Роза заметила, что мебель в доме неказистая, дом обставлен просто, но всюду царила чистота. Папа не выпускал из рук младенца, говоря:
— Вот видите, маленький Огюст не хочет от меня уходить, — потому что мальчик ухватился за него. Но внук мешал ему есть, а он проголодался — еда стала теперь для него главным удовольствием, и Мама сегодня особенно постаралась. Роза уложила маленького Огюста обратно в коляску, а тем временем Мама с гордостью подавала на стол на три су масла, на десять вина и кусок жареного мяса за два франка — такую роскошь они позволили себе впервые за много месяцев.
Как вкусно все получилось у Мамы, радостно думал Огюст, и Роза обсуждала кулинарные вопросы с Мамой и воспитание детей с Папой так, словно и тот и другой были самыми непререкаемыми авторитетами в этих областях, а важнее этих вопросов вообще нет ничего на свете. Огюст уже было окончательно успокоился — Роза с Мамой установили, что обе из Лотарингии, и это еще больше сблизило их, когда вдруг Роза умолкла, задумалась, словно вспомнила что-то.
Папа спросил:
— Что-нибудь случилось?
— Нет. — Роза тревожно поглядывала на Огюста.
Огюст кивнул и сказал:
— Папа, а ты прав. Насчет маленького Огюста. Мальчик часто простуживается. Наша мастерская плохо отапливается, он может совсем разболеться.
Папа, восседавший во главе стола, как в старые времена, сказал:
— Ну и болван ты, Огюст!
Огюст улыбнулся, это было так похоже на старые времена.
— Чего же ты молчал? Ты хочешь, чтобы мы пока заботились о нем?
— Значит, вы согласны? — Огюст был явно удивлен.
— Хочешь, чтобы мы его к себе взяли? — спросила Мама.
— Он хочет, — сказал Папа. — Он понимает, что хорошо для ребенка. А вы что скажете, Роза?
— Мосье Роден, я…
— Папа, — поправил он ее.
— Мосье Роден, — повторила она, — для нас это большая честь, но…
— Одним словом, вы хотите оставить у себя это сокровище, — сказал Папа. — Вы хорошая мать. А нам нужны хорошие матери. Говорят, что во Франции рождается куда меньше детей, чем в других странах, и наша рождаемость все падает. Мы боимся обзаводиться большими семьями, мы не верим в будущее. А наш император не жалеет жизней, ввязывается то в одну, то в другую войну. Сначала Крым, потом Австрия, а теперь Италия. И все-таки мы не должны внушать маленькому Огюсту, что родиться французом — несчастье. У нас для него всегда найдется лишний кусок мяса и тарелка супа. Может, я и не очень сильно разбираюсь в искусстве, не то что Огюст, но уж не такой ханжа, понимаю, что значит быть молодым.