У Розы глаза налились слезами, она бросилась Папе на шею и расцеловала его.
Папа часто заморгал, чтобы скрыть свои чувства, и сказал:
— Видите, значит, я не такое уж чудовище.
— Пожалуйста, любите маленького Огюста, — молила Роза. — Я знаю, что вы его полюбите.
— Я буду следить за тем, как он ест, а если будет плохо есть, накажу его, — ответил Папа. — А Мама будет вовремя укладывать его спать и чисто одевать, а когда подрастет, мы станем водить его в церковь.
Роза тихим голосом поблагодарила его.
Папа сказал:
— И навещайте нас каждую неделю.
— Если Огюст позволит, — ответила Роза.
— Как это — позволит? — Папа был полон законного возмущения.
— В воскресение он лепит, — пояснила Роза и испуганно посмотрела на Огюста.
Огюст, довольный тем, как шло дело, широко улыбнулся даже тогда, когда Папа сказал:
— Пусть отдохнет в воскресенье. Даже всевышний трудился всего шесть дней в неделю.
— Мы можем навещать вас вечером, — сказал Огюст, — а Роза может приходить и чаще, когда не позирует.
Папа соглашался со всем, как того и ожидал Огюст, и Огюст вспомнил о другом обеде, много лет назад, когда Клотильда высказала свой взгляд на любовь. Но он — это другое дело, он мужчина. Мужчине разрешено и прощается многое. А Роза как раз такая девушка, какую родители могли понять. Добродетельная, преданная, по-крестьянски экономная и скупая; набожная, когда он ей это позволял, и верная, верная ему во всем.
Но через несколько часов пришло время уходить. Роза при мысли, что придется оставить здесь маленького Огюста, расплакалась.
— Ну зачем так плакать, — говорил Папа, успокаивая ее; на этот раз он обнимал Розу. — Мы будем заботиться о внуке.
— Простите, что я такая слабая, — всхлипывала Роза, — но я буду так скучать без него.
— Я буду приносить его к вам, когда Огюст не работает, — сказала тетя Тереза.
— И я тоже, — сказала Мама. Мамино лицо сияло новым светом, Огюст не видел ее такой с тех самых пор, как умерла Мари. Мама сразу поняла, что Роза порядочная девушка, для которой материнство — это все. Может быть, они в конце концов и поженятся; Огюсту нужна такая Роза, чтобы заботилась о нем.
Папа вытащил еще одну бутылочку «Контро», они с Огюстом были любителями этого ликера. Когда никто не видел, Огюст сунул несколько франков в Мамину руку. Роза запела деревенскую колыбельную, чтобы успокоить младенца, который разревелся, напуганный всей этой суетой, и тетя Тереза присоединилась к ней. Теперь Роза радостно улыбалась. Если она на время и лишалась сына, зато обрела семью.
Как хотелось ей остаться здесь до того часа, когда надо будет укладывать сына спать! Но Огюст хотел работать; он вдруг начал проявлять признаки нетерпения, жаловаться, что в эти короткие зимние дни мало света.
Папа проводил их до бульвара Порт-Рояль и, когда пришло время прощаться, неожиданно поцеловал Розу. Мама тоже ее поцеловала, чтобы не отстать от Папы. Маленький Огюст остался дома на попечении тети Терезы.
В этот вечер Огюст не работал допоздна, как обычно. Он несколько изменил очертания фигуры «Вакханки», потом остановился и сказал, что Розе необходимо познакомиться с такими известными писателями, как Бальзак и Бодлер. Он читал ей отрывки из «Цветов зла» — он открыл, что Бодлер глубоко волновал его, а у Розы слипались глаза, и она выглядела утомленной.
Она находила чувственность этого поэта отталкивающей и грубой. Ей казалось, что она сама является предметом этой чувственности. И пока Огюст рассуждал о «трагическом восприятии мира» у поэта, она прикрыла свою наготу пальто. Когда она зевнула, не в силах больше сдерживаться, — Огюст уже час читал вслух, — он остановился и чертыхнулся. Потом взял себя в руки. Она смотрела на него непонимающим взглядом. Ее нежное тело тянулось к нему.
«Видимо, ее ничему не научишь», — подумал он, но сегодня эта мысль была лишена горечи. Он сказал нежно:
— Милая Роза, ты очень понравилась моим родителям.
— Они любят детей, — с неожиданным задором ответила она.