Но нет, это не его «Побежденный». Вокруг было такое изобилие скульптур — куда больше, чем он предполагал. Для Огюста это было неожиданностью, и его охватило чувство потерянности. Куда ни взглянешь, повсюду бесконечные скульптуры и бесконечные залы, а «Побежденного» не видать.
После долгих поисков они обнаружили «Побежденного» в одном из дальних залов. Огюст содрогнулся. Они поместили фигуру в самом неудачном месте, в темном углу, так что на нее можно было смотреть только анфас. Статуя привлекала скандальное внимание. Смеющаяся, издевающаяся толпа собралась перед ней. Кто-то повесил на руку «Побежденному» листок с насмешливой надписью: «Отлит точно по слепку натурщика». Огюст почувствовал себя заклейменным навеки, он погиб, все кончено. Многие скульптуры делались по слепку, но обвинение в этом считалось оскорблением.
— Ну успокойтесь, — говорил Ван Расбург и тянул разъяренного Огюста прочь от насмешливой толпы. — Все из зависти!
— Это правда, правда! — услышали они восклицания из толпы. — Совсем как в жизни, значит, слепок. С трупа, без сомнения.
Огюст в отчаянии схватился за голову.
И вдруг Роза, движимая внезапным порывом, пробралась сквозь толпу, сорвала оскорбительную надпись и разорвала на мелкие куски. Воцарилась полная тишина. Толпа была напугана таким проявлением неистовства. Сама Роза желала одного: чтобы этим ограничились все неприятности для Огюста; она повернулась и гордой походкой направилась к нему. Он взял ее под руку, и они удалились вместе с Ван Расбургом, который приговаривал:
— Вот увидите, будут и благоприятные отзывы.
Когда все брюссельские газеты принялись поносить «Побежденного», Огюст решил, что больше оставаться в Бельгии нельзя. Он написал опровержение, что все намеки на то, что он пользовался слепком, лишены основания, но шум принял невиданные размеры. Чем больше протестовал, тем больше его обвиняли. Следующая неделя после посещения выставки была самой страшной в его жизни. Каждый раз бывая в Салоне, он видел, как публика издевается и потешается над его работой. Лишь изредка звучали слова одобрения. Ничего особенного, не он первый, не он последний, убеждал он себя, и тем не менее не находил покоя. Он чувствовал себя опустошенным. Если он не будет отомщен, те никогда не сможет лепить.
Глубоко оскорбленный, Огюст стоял перед бронзовой отливкой «Побежденного» у себя в мастерской — выставка уже закрылась — и терзался вопросом, в чем он допустил ошибку. Все было гармонично в этой скульптуре, а она вызвала скандал. В гневе он схватил было железный прут, но остановился — острая боль пронзила его при мысли, что «Побежденный» погибнет. Это будет убийством. Огюст шагал взад-вперед по мастерской, бешенство и ненависть душили его. Его «Побежденного» забросали грязью, и эту грязь не отмоешь. Он обессилел, дошел до точки, почти до сумасшествия. Он рассматривал скульптуру, не замечая Розы и Ван Расбурга в дверях. Бросив на «Побежденного» последний прощальный взгляд, Огюст поднял железный прут. Ван Расбург кинулся к нему.
— Вы ведь не их убиваете, — воскликнул он, — а себя!
— Я вам говорила, мосье Жозеф! Я говорила вам, что надо торопиться! — воскликнула Роза.
— Отдайте мне прут, Огюст, — попросил Ван Расбург.
— Я не могу выйти на улицу, все надо мной смеются, — сказал Огюст.
— Значит, сейчас самое время нанести ответный удар. Тем более что некоторым «Побежденный» понравился.
— Некоторым! — презрительно повторил Огюст и замахнулся прутом на всех своих многочисленных врагов. — Почему же меня никто не защитил? Не написал в газеты, которые оклеветали меня? Все прячутся, даже Нейт. Он на маневрах. Нарочно, я знаю. Господи, ну почему они такие завистливые? Может, потому, что я француз? А ведь я все деньги потратил на бронзу.
Ван Расбург сделал вид, что не понял намека, и сказал:
— Я бы назвал ее «Бронзовый век».
— Век? Бронзовый? — недоумевающе переспросил Огюст.
— Эта фигура из бронзового века.
Огюст посмотрел на «Побежденного» и сердито сказал:
— Это ничего не изменит.
— А может, и изменит. И для чего ему копье? Ведь оно не придает силы.
Огюст заколебался.
— Без копья он обретет новую силу. Он будет в центре внимания, это олицетворение бронзового века и всего, что с ним связано.