Второй раз увиделись они в тот же день в столовой и опять случайно. В первые минуты говорили, как чужие. О прошлом и не поминали. Да, собственно, и поминать нечего было. А недели через две, встретившись на каком-то собрании, обрадовались друг другу, словно старые хорошие знакомые. Вечером погуляли даже, в кино сходили…
С тех пор и начала изнурять Романа Ивановича тоска по ней, с тех пор и схватил за сердце отчаянный страх, не уплыло бы от него это рыжее синеглазое счастье.
…Шел уже двенадцатый час дня, а в правлении почему-то все еще толпилось столько людей, что, пока Роман Иванович раздевался и приглядывался, его никто не заметил даже.
За столом председателя честно трудились в синем дыму оба ветеринара — большеголовый, с квадратными плечами, участковый ветеринар Епишкин и курносый, встрепанный Девятов, из района. Между ними сидел еще третий кто-то, пожилой, худощавый, с черными жидкими усиками. Роман Иванович с трудом признал в нем Зобова, старшего зоотехника из области, у которого учился когда-то и к которому до сих пор хранил почтительное уважение и доброе чувство. Жалея бывшего учителя, думал: «Старик ведь, больной, видать, а все еще по колхозам мотается, не сидится ему на месте!»
Все трое, должно быть, успели побывать на фермах и сейчас, по разговору судя, писали акт и обсуждали план блокады и уничтожения бруцеллеза.
Сам Боев, вытесненный приезжими из-за стола, сидел в сторонке, у окна. Толпясь около него, колхозники робко совали в руки ему какие-то бумажки; одни он сердито возвращал, другие подписывал, низко опуская на глаза рыжевато-седые брови. Время от времени утиный нос Савела Ивановича неприязненно поворачивался к приезжим, как бы говоря: «Плануйте там, плануйте, ваше дело — плановать! А я вот, ужо, погляжу, стоит ли из этих планов огород городить!»
Встретили Романа Ивановича не очень приветливо. Увидев его, Савел Иванович недобро сощурил глаза и поджал губы. Ни слова не сказав, подал с неохотой короткопалую руку. А Зобов начал вдруг журить своего бывшего ученика:
— Так, так, сударь, изменили, значит, профессии своей? А я-то думал, окончите институт после техникума, практиком большим станете, а то и ученым…
— Что делать, Петр Поликарпович! — несколько смущенно оправдывался перед ним Роман Иванович. — Не всем же учеными быть! Надо же кому-то и людей организовывать, воспитывать, на дело поднимать. Да ведь я тоже зоотехником года четыре после войны работал, в «Красном партизане»…
— Знаю, знаю, — перебил его Зобов, — за всеми вами слежу. И о том известно мне, что сбежали вы, сударь, оттуда на партийную работу как раз в то время, когда с животноводством в районе вашем особенно худо стало. Да-с!
— Поэтому и взяли меня тогда в райком! — мягко возразил Зобову Роман Иванович.
Тот усмехнулся, покрутил жилистой старческой шеей, словно галстук душил его.
— А что может, сударь, сделать партийный работник хотя бы вот в данном случае? Тут ведь не разговоры нужны, не агитация, а оперативная помощь специалиста. Да-с!
И положил на край стола лист бумаги и карандаш, строго приказав своему бывшему студенту:
— Вот извольте-ка, товарищ секретарь, составить рацион кормления скота. И колхозу конкретно поможете, и для вас самих польза будет. В райкоме сидя, забыли, поди, как это делается…
Оба ветеринара улыбнулись и с затаенным торжествующим выжиданием уставились на Романа Ивановича, а Боев, головы не поворачивая, съязвил полушутя:
— К лицу ли, Петр Поликарпович, зональному секретарю на такие мелочи размениваться! Его дело руководить, командовать, покрикивать на нас…
Потирая холодной рукой лоб, чтобы остудить себя несколько, Роман Иванович спокойно осадил его:
— Я, Савел Иванович, хоть и зоотехник, но по нынешней должности своей обязан в первую очередь не скотиной, а людьми заниматься. Петру Поликарповичу, может, и простительно не знать этого, а уж вам-то нет! Кормов доставать надо спешно, а не рацион из гнилой соломы сочинять.
— Вы много нам их отвалили, кормов-то? — сердито поднял нос Савел Иванович.
— А сами вы пробовали поискать?
— Поискать! — усмехнулся Савел Иванович. — Да их во всем районе, кормов лишних, днем с огнем не найдешь.
— К соседям съездили бы, а может, в другую область…
Савел Иванович покраснел и надулся, Зобов демонстративно принялся составлять кормовой рацион, а оба ветеринара, склонившись над бумагой, разом заскрипели перьями.