— Ишь ты, умник нашелся! — сердито натянул на себя одеяло Савел Иванович и умолк…
Когда Роман Иванович открыл утром глаза, хозяин сидел уже за столом, вздев на утиный нос очки и щелкая на счетах. Исправлял, должно быть, доклад. За ночь, как показалось Роману Ивановичу, он пожелтел, осунулся, сгорбился даже. Не спал, значит, думал, решал, проверял себя…
Услышав скрип дивана, снял очки, поднял голову.
— Вставай, секретарь, завтракать.
И пока Роман Иванович одевался, молчал, глядя в фиолетовую муть утра за окном.
Вышла из горницы Маруся, поздоровалась, чему-то усмехаясь про себя. Когда сели завтракать, спросила Романа Ивановича просто и неожиданно:
— Где же мы с тобой жить будем?
— У меня… в Степахине, — заикаясь от радости, сказал он.
Маруся передернула плечами.
— Так что же я, по-твоему, школу должна бросить и ехать к тебе?! Нет, переезжай ты сюда. В школьной квартире жить будем! Я тебя зоотехником тут пристрою.
Она встала, оделась, взяла тетрадки. Отец с женихом сидели за столом оцепеневшие, не зная, что делать и говорить.
Уже взявшись за скобку, Маруся спросила насмешливо:
— Может, проводите меня, товарищ Синицын?!
С колхозного собрания Роман Иванович вышел в плотном окружении новых правленцев.
— Здорово получилось, ха-ха-ха! — над самым ухом его раскатывался, ликуя, Федор Зорин. — Обвели всех нас колхознички вокруг пальца. Ха-ха-ха!
Все еще сам не свой, Роман Иванович резко оборвал его:
— Ты вот смеешься, а придется тебе перед райкомом отвечать. Кто настроил колхозников на это дело? Ты!
— Ив уме не держал, Роман Иванович, даю честное партийное! — постучал себя в грудь Федор и тоже обозлился вдруг: — А вы, что, думаете, не видят они, колхозники, не понимают, отчего колхоз охромел? Сколько раз просили мы райком подобрать другого председателя! А вы нам помогли? Вы нам подобрали? Ну, так вот и пеняйте на себя теперь. Колхозники взяли да и нашли себе председателя сами.
— Все равно райком будет против! — твердил Роман Иванович.
Но Ефим, поскрипывая сзади протезом, весело уверил всех:
— Ежели народ в одну душу решил, то райком препятствовать не будет, помяните мое слово!
На улице и в переулках все еще журчал говор и смех, скрипел под десятками ног морозный снег, визжали полозья. От конного двора целым обозом проехали с песнями во вторую бригаду доярки и телятницы, а за ними в обгон помчался грузовик со стариками и старухами…
Ни на шаг не отставая от Романа Ивановича, правленцы вместе с ним вошли в контору и сгрудились не дыша у телефона. Стало до того тихо, что всем совершенно явственно слышно было, как телефонистка вызывает райком.
— Слушаю вас! — заговорила вдруг трубка тонким пронзительным голосом Додонова.
— Здравствуйте, Аркадий Филиппович! — Подобрался сразу Роман Иванович по военной привычке.
— Привет! Ну как у вас там? Докладывайте скорее!
Собрание провели?
— Провели, Аркадий Филиппович.
— Как прошло?
— Очень активно, Аркадий Филиппович. Восемнадцать человек выступило. И правлению досталось, и райкому перепало, конечно, рикошетом…
— Ну, ну… Кого же председателем избрали?
— Меня!
Трубка надолго замолчала, продулась несколько раз и сердито удивилась:
— Вы не выпили там, товарищ Синицын?
Правленцы поникли сразу головами, а Роман Иванович упавшим голосом ответил обиженно:
— Я, Аркадий Филиппович, непьющий, как вам известно…
И тут совсем неожиданно трубка залилась таким веселым смехом, что правленцы, просветлев, заулыбались все, а потом и сами захохотали дружно, с облегчением. Даже Роман Иванович взорвался каким-то неестественным междометием:
— Хы! Хы!
— Исправил, значит, свою ошибку? — дивилась трубка сквозь смех. — Ты хоть расскажи, как это случилось!
— По телефону неудобно, Аркадий Филиппович, да и народу много тут…
— Ладно, приедешь — расскажешь. Но я теперь прямо не знаю, что мне с тобой делать! Не бывало, брат, в практике моей такого случая. Погоди, в обком сейчас позвоню, Валеева, может, застану…
И пока трубка висела минут десять на крючке, никто словом не обмолвился. Но вот в ней тихо заскреблось, заверещало, щелкнуло.
— Вы слушаете меня, Роман Иванович?
— Да, да, слушаю! — схватил он трубку.
В этот раз трубка заговорила совсем тихо, и правленцы, стремясь угадать смысл разговора, напряженно уставились Роману Ивановичу в лицо. Но тот сказал вдруг поспешно:
— Сейчас выеду, Аркадий Филиппович!