— И ты бы ехал, кто тебя держал!
Васютка молчит. Как же, поедет он в лагерь! Ему и здесь хорошо. Чего он не видел в лагере? Бывал, знает. Там, небось, и днем спать заставляют, и гулять одного ни в жизнь не пустят. То ли дело дома: хочешь — купайся, хочешь — по рыбу иди, хочешь — обедай, а не хочешь — гуляй. И на машине можно покататься, и с пастухом в лес сходишь. А завтра вон дедко Зорин поведет их с Ленькой клад искать. Только об этом говорить сейчас нельзя.
— Вы у меня с Ленькой нынче весь велосипед измозолили! — не унимается отец, открывая капот и копаясь в моторе. — И по грязи и по песку его гоняли, а ни разу не протерли, не смазали. Разве с машиной так обращаются? Подай-ка отвертку!
Закрыв капот и вытирая руки, предупреждает:
— К «Москвичу» не лезь у меня, понял? А то ишь что выдумал: ключ к нему сам вырубил! До этой машины тебе, брат, долго еще расти придется…
Васютка тоскливо вздыхает и отворачивается, чтобы скрыть слезы. Отец искоса глядит на его исцарапанные руки, черные от неистребимой грязи и загара, на тонкую шею и выбеленные солнцем волосы. Сын похож чем-то на цыпленка. И стоит он нахохлившись, как цыпленок, на одной ноге. Другая у него давно уже дежурит на подножке машины.
Вспоминая свою страсть к технике в молодости, отец смягчается:
— Выводи машину из-под навеса. Потом развернешься во дворе. За ворога не выезжать… А я пойду пиджак надену.
Отец еще не договорил, а Васютка уже сидит в кабине. Просигналив, тихонько выезжает из-под навеса, разворачивается, ловко маневрируя на тесном дворе, и останавливает машину прямо под окнами. Начинает поминутно сигналить, вызывая нетерпеливо отца.
Наконец тот выходит и молча садится в кабину.
— Папа, давай я поведу! — умоляет Васютка.
— Сиди знай! — отбирает у него руль отец.
Васютка огорчен отказом, но тут же вознаграждает себя отчасти тем, что прежде отца нажимает стартер. Разгоняя кур, машина тихонько едет вдоль улицы.
— Ты вот суешься машину вести, — говорит Васютке отец, — в моторе не смыслишь ничего. Нажать стартер да кнопку — это всякий может. А случись что с машиной — и засядешь.
Васютка шмыгает носом.
— Так ведь и ты мотора не знал, когда маленький был…
— Сказал тоже! — не на шутку сердится отец. — Когда я таким, как ты, был, у нас тут за сто верст, наверное, ни одной автомашины не видел никто.
— Куда же они девались? — не верит Васютка.
— Куда! Совсем их тогда в деревне не было.
Васютке это непонятно. Он замолкает.
А отец вдруг оживляется, вспоминая:
— Я впервые за руль сел, когда мне двадцать семь лет стукнуло. Как в колхоз вступил, сразу на курсы трактористов попросился. Помню, и трактора были больше всего иностранные — «фордзоны» да «хейсы». Я их до этого не видывал даже, заробел.
— А я не заробел бы! — хорохорился Васютка. — Я бы…
— Были и у нас такие хвастуны, — обрывает его отец. — Из-за пустяка трактор остановится, а они и сидят около него, как мокрые курицы, пока механик не подойдет. На-ко, веди машину, я покурю!
Лицо у Васютки сразу одушевляется сознанием ответственности, становится суровым, а взгляд острым. Сидит Васютка теперь прямо и неподвижно, как заправский шофер.
— Сбавь газ! — говорит отец, а сам глядит в окно.
За задворками, прямо в пшенице, дремлют высокие комбайны. Серо-зеленые пшеничные волны ласково лижут им красные бока, тихо набегают на зеленый берег придорожной травы…
Давно уже кончив курить, отец задумывается, вздыхает.
— Вот видишь, из-за тебя забыл я к агрономше заехать, — корит он сына.
Грубовато, как взрослый, Васютка успокаивает его:
— Ну и ладно. Все равно ее дома сейчас нету. Я сам видел, как она в Круглое поле поехала на таратайке с зоотехником кукурузу глядеть. Пока мы ездим, она и вернется.
— Как же она вернется? — горячо возражает отец. — Кукуруза в самом конце поля, туда езды два часа. Дай бог, если к обеду вернется! Молчал бы уж. Соображать надо.
Васютка не обижается на отца, терпит. Пусть что хошь говорит, руль бы только не брал. Но впереди, в голубом небе, уже белеет степахинская колокольня, растут над пшеницей верхушки тополей, прорезываются зеленые крыши… Жалко, что доехали так быстро!
И тут Васютке повезло.
— Стой! — кричит вдруг ему отец и выскакивает из машины навстречу какому-то высокому военному дядьке.
— Андрей Иванович! — слышит Васютка радостный голос отца. И видит, как военный обнимается и целуется с отцом, потом оба идут к машине. С досадой отец говорит:
— За лектором, понимаешь, надо мне заскочить в райком. Ты садись, Андрей Иванович, мы в одну минуту…