Но сколь сильно закусили удила районные руководители в своем стремлении выскочить вперед во что бы то ни стало? По честному ли недомыслию и горячке, как Роман Иванович, выдают они желаемое за действительное, или же из хвастовства, из честолюбия, из карьеризма? И понимает ли сам Додонов, куда эта показуха ведет и чем она обернуться может?
С этими мыслями и вышел Трубников за Романом Ивановичем на улицу.
— Ну, здравствуйте! — легко вылез навстречу из машины рослый, бурый от загара, здоровяк со светлым хохолком на макушке. Подал Трубникову мягкую ручищу. — Слыха-ал, слыха-ал, от старожилов здешних слыхал про вас…
Вглядываясь пронзительно в белое худое лицо Трубникова, пожурил Романа Ивановича:
— Плохо гостя кормишь, краше в гроб кладут…
И, должно быть, стыдясь перед лектором своего могучего здоровья, смущенно повел широченными плечами, а обе ручищи спрятал конфузливо в карманы полотняной куртки.
— Жаль, не пришлось вас послушать. Уезжал я. Хорошо помогли вы активу районному своей лекцией, спасибо. А то растерялись тут у нас некоторые руководящие товарищи после разоблачения культа личности. Все у них в головах переворотилось, а значит, и народу ничего толком они сказать не могут. Очень полезно было им областного лектора послушать…
Открыл дверцу к шоферу, скомандовал:
— Поехали!
В глубине машины, в самом углу, уже сидел кто-то в сером плаще, без кепки, со встрепанным пшеничным чубом. Ни бровей, ни губ, ни носа не видно было на пропеченном лице, похожем на овальную румяную булку, из которой торчала, однако, папироса.
— Наш эмтэесовский агроном! — представил Додонов.
Агроном протянул из дыма круглую темную руку, сказав отрывисто:
— Зоя Петровна!
Не успел оторопевший Трубников на место усесться, как влез Роман Иванович, придавил его крепко к мягкому горячему боку агронома, и машина ринулась проулком в поле.
— Во многих ли колхозах с лекцией побывали? — весело обернулся к Трубникову Додонов.
— В трех только…
— Ваше впечатление?
— Пока все приглядываюсь, да примечаю, рано еще судить… — уклонился Трубников от прямого ответа, не желая походя говорить о серьезном деле.
— Ну, ну! — благодушно разрешил Додонов. — Перед отъездом загляните ко мне, побеседуем.
— Непременно, — улыбнулся Трубников, — только чую, придется мне спорить с вами…
— Зачем же откладывать? — разом сбросил с себя благодушие Додонов. — Спорить так спорить.
И пригрозил полушутливо:
— Только имейте в виду, никогда противникам спуску не даю. А рука у меня тяжелая.
— Вижу! — тоже пошутил насмешливо Трубников. — Но трудно вам пристукнуть меня: я ведь на партучете состою не у вас, да и в обкоме работаю нештатным.
— Не беспокойтесь, выговор хлопотать вам не буду! — всерьез обиделся Додонов и полез напролом.
— Итак, что же вам у нас не нравится? Говорите прямо, люди свои!
— Ну, что ж, раз настаиваете, скажу: стиль руководства не нравится. И вот почему…
Не дослушав даже, Додонов круто оборотился весь к Трубникову.
— Это вы серьезно?
И прицелился в лицо ему острым, настороженным взглядом.
— Сами понимаете, это утверждение потребует фактов…
— Факты будут.
Все примолкли неловко в машине.
— Двор-то новый гостю показывали? — через плечо спросил Романа Ивановича Додонов.
— Не успел! — завозился тот на месте смятенно.
— Показать надо.
И погордился перед областным лектором:
— Во всей области такого нет! Шефы строят. Нынче вот оборудуем его к зиме…
Машина повернула вправо, огибая деревню. На угоре, где строили когда-то первый коровник, увидел Трубников длинное шлакоблочное здание, крытое шифером, с зелеными дверьми по краям и зелеными же воротами в середине. По бокам ворот белели не то колонны, не то пилястры.
Будь окна в здании чуть пониже, и не подумал бы, что это скотный двор. Трубникову доводилось даже встречать в таком здании научно-исследовательский институт.
— Хорош! — потянулся он к окну. — Во сколько же обошелся?
— В общем-то полмиллиона… — застеснялся вдруг Роман Иванович, сдвигая кепку на нос.
— Парфенон! — восхитилась усмешливо Зоя Петровна, еще шире открывая окно. — Храм Афины Паллады. Правда, на водонапорную башню денег у колхоза не хватило, доярки и сейчас ведрами воду носят. Но уж зато коровам сколько радости: ходят мимо нового двора и улыбаются. От одного погляда надои повысили…