Мирен покинула ризницу и пересекла церковь по боковому проходу. С ума сойдешь с этим священником! Пока я его слушала, мне и самой захотелось последовать примеру Хосе Мари. На миг, даже не останавливаясь, Мирен подняла глаза на статую святого Игнатия. Вот, учись, как надо утешать людей.
Она вышла на площадь. Синее воскресное небо, голуби, детская беготня и гомон под тенистыми липами. Биттори? Вон она, сидит на скамейке. Мирен направилась прямо к ней:
– Пошли, по дороге я тебе все расскажу.
– Ты выглядишь куда спокойнее.
– Теперь я знаю, что сказать Хошиану в следующий раз, когда он станет донимать меня своими переживаниями и страхами. Теперь в голове у меня все встало на свои места.
66. Клаус-Дитер
Она познакомилась с Клаусом-Дитером. Она влюбилась в Клауса-Дитера. У него были длинные светлые волосы, которые умопомрачительно колыхались, когда он танцевал, а также, хотя и не так заметно, когда он просто шел. Метр девяносто роста, здоровенный красивый парень. К тому же немец. А это обещало что-то совсем новое: другую страну, другую культуру, другой язык, другие жесты, другие запахи – и тогда прощай все здешнее, может, даже навсегда. Прощай, несносная матушка, прощай, моя земля, которую я любила и к которой теперь отношусь равнодушно, а иногда и ненавижу, прощай, все, что меня окружает, такое скучное, такое предсказуемое. Прощайте… А иначе – отныне и до самой старости жизнь моя будет катиться по наезженной колее.
Парень приехал в Сарагосу вместе с группой молодых немцев – такие группы каждый год учились один семестр на философско-филологическом факультете. Что они изучали? В точности Нерея не знала. Что-то связанное с языком или сам язык. Иногда по утрам они появлялись в университетском кафетерии – человек девять-десять, девочки и мальчики, – поначалу непременно вместе, улыбающиеся, немного дурашливые, вели себя в меру тихо, несмотря на то что их было довольно много. Но потом год за годом повторялось одно и то же. Постепенно они смешивались с местным студенческим народцем. Ничего особенного: завязывались дружбы, складывались пары, которые, как правило, держались лишь до того дня, когда тому или той, кто приехал сюда из-за границы, приходила пора возвращаться на родину.
Нерея видела его один-два раза и прежде. Он привлек к себе ее внимание, потому что был по-настоящему хорош собой. Ну и что? Что дальше? Она много на кого успела глаз положить, даже на некоторых преподавателей. Но с этим парнем они не пересекались ни на вечеринках, ни в барах, не было каких-то примечательных ситуаций, не было мимолетных обменов взглядами, и вообще, они никогда даже словом не перемолвилась. Говорил ли он по-испански? Во всяком случае, язык учил, ради чего, собственно, сюда и приехал. Хотя, надо заметить, в таких ситуациях разговоры, они порой оказываются вроде как и лишними, разве не так? А что называется узнать, то узнала она Клауса-Дитера лишь позднее.
Но вот убили ее отца. И что же, она перестала встречаться с друзьями, перестала выходить из дому? Ничего подобного, правда, с одной оговоркой: как только разговор между приятелями по факультету переходил на политику, Нерея теряла к нему всякий интерес, отводила глаза или шла в туалет. Зато теперь на нее накатил своего рода сексуальный голод, какого до гибели отца она никогда не испытывала, по крайней мере такого ненасытного. Напрасно Нерея пыталась найти объяснение своему постоянному физическому желанию. Ведь что касается наслаждения, то есть наслаждения в полном смысле этого слова, то его она почти не испытывала. С оргазмом у нее всегда были проблемы. Видно, таким способом она снимала напряжение, вот и все. А еще у нее повышалась самооценка – до того и во время того, но скорее до, чем во время. Потому что случались дни, когда эта ее самооценка опускалась ниже плинтуса. Особенно на занятиях, когда Нерея, как ни старалась, не понимала объяснений преподавателей. И тут она обводила грустным взглядом своих товарищей, которые что-то записывали, поднимали руку, участвуя в обсуждениях, и даже спорили с профессорами. Ей казалось, что все они гораздо умнее и лучше подготовлены, чем она, и что их ожидает блестящее будущее, а ей предстоит засесть дома и терзаться скукой как человеку, который никому не интересен и никому не нравится, как человеку, который с неодолимым отвращением глядит на себя в зеркало.