Главное случилось на следующий день. Хозяин завода лично явился в плавильный цех, чтобы поздравить Хошиана. Тот, смутившись, поспешил стянуть почерневшую рукавицу, чтобы пожать белую властную руку с часами известной марки. Какой именно? Он в таких вещах не разбирался.
Хошиан Горке на кухне:
– Чтобы купить такую штуку, мне пришлось бы работать много дней, а тебе – отхватить кучу премий.
Мирен тоже пыжилась от гордости, но молча. Она всасывала свою горделивую радость внутрь, пропитывалась ею как губка. И только заметив, как Мирен непроизвольно дергает шеей, можно было догадаться, насколько она довольна.
– Ну что, ты рада, ama?
– Еще бы!
В те дни, едва Горка переступал порог, Мирен начинала передавать ему приветы то от одного, то от другого. Она испытывала что-то вроде эйфории, когда с расширенными глазами перечисляла имена людей, с которыми столкнулась на улице и которые просили ее поздравить писателя. Писателя? Скорее счастливчика, который выиграл десять тысяч песет и чью фотографию напечатали в газете, – именно это всех изумляло и поражало. Но Мирен испытывала какое-то судорожное удовольствие, как будто все ее кости, все внутренние органы, все мускулы и даже кровеносные сосуды сжимались в комок в самом центре тела. У нее было такое чувство, словно ее хотя бы частично вознаградили за все пережитое.
– Наконец пришел час, когда и нам будут завидовать.
Аранча во время телефонного разговора посоветовала брату быть осторожнее. Разумеется, она была рада. Очень рада. Привет, чемпион! – сказала она ему, словно стараясь сделать так, чтобы никаких сомнений на сей счет у него не осталось. Она всегда в него верила. Не забыла передать ему поздравления Гильермо, который посылал Горке еще и крепкое объятие. Но потом она все-таки упомянула про одну важную вещь – чтобы он не слишком светился.
– Ну, ты меня понимаешь.
Но Горка не понял. Сестра, судя по всему, это заметила и после паузы, продлившейся несколько секунд, добавила:
– Главное, чтобы ты писал то, что хочется тебе самому, и никому не позволял использовать твой талант.
– До сих пор все были со мной очень любезны.
– Вот и хорошо. А хоть кто-нибудь в поселке поинтересовался тем стихотворением, за которое ты получил премию? Кто-нибудь прочитал его?
– Никто.
– Теперь ты меня понимаешь?
– Кажется, начинаю понимать.
Горка вспомнил предупреждение сестры уже через несколько дней, когда шел в церковь, где его ждал дон Серапио. Мирен столкнулась со священником утром, и тот заявил, что желает побеседовать с Горкой и лично поздравить его.
– Если ты придешь в церковь к пяти, найдешь священника в ризнице.
– И что он собирается мне сказать?
– Поздравить тебя, что же еще?
– Всю эту историю здесь сильно раздули. Я всего лишь написал стихотворение – вот и все.
– В нашем поселке не так часто встретишь человека, который способен получить премию за стихи. Так что ступай к пяти в церковь, побеседуй со священником и не мешай людям себя любить, понял? Да, кстати, прежде чем идти, прими душ.
Горка шел туда неохотно, кроме того, он здорово робел. Никогда раньше ему не доводилось с глазу на глаз разговаривать с доном Серапио. Потом, во время их беседы, Горка часто делал вид, будто чешет нос, а на самом деле пытался отгородиться от зловонного дыхания священника. Тот при разговоре часто соединял вместе подушечки пальцев. И на его лице появлялось выражение скорбного умиления. Речь дона Серапио была очень сдержанной, он изъяснялся на правильном эускера, пересыпанном старинными выражениями, то есть на языке, какому учат в семинарии.
– Наш народ всегда был народом предприимчивым и готовым идти на риск, народом храбрецов и людей благочестивых. Мы умели обращаться с древесиной, камнем, железом и исходили все моря; но, на беду, на протяжении веков мы, баски, не придавали большого значения литературе. Да что я могу тебе об этом сказать, чего ты не знаешь сам? Ты ведь, насколько мне известно, страстный любитель книг, а как выяснилось теперь, еще и поэт.
Горка смущенно кивал. На стене напротив, рядом с вешалкой для риз, имелось зеркало, и в нем отражался высокий и худой парень с немного (а если честно, очень даже заметно) приплюснутым носом. Священник гнул свое:
– Господь наградил тебя талантом, а я, сын мой, от Его имени прошу тебя держать себя в узде, прошу, чтобы ты употребил свои способности на службу нашему народу. Задача эта в первую очередь касается молодых, тех, кто сейчас только начинает писать. У вас есть энергия, есть здоровье, и перед вами открывается великое будущее. Кто лучше вас способен дать жизнь литературе, которая станет надежной защитой для нашего языка? Понимаешь, о чем я толкую?