Аранча встала с дивана:
– Ладно. Пойду готовить ужин. А ты пока позвони домой и расскажи отцу с матерью, в какую беду попал.
– Про вчерашнее я им рассказать не могу.
– Ну, сочини что-нибудь.
– Что?
– Гилье, вот ты, например, что бы сказал на его месте?
– Я? Не знаю. Что меня грозятся избить или что-то вроде того.
74. Движение Личного Освобождения
На какое-то время Горка нашел спасение в одиночестве. Постепенно он отошел ото всех своих друзей. В таверну “Аррано” больше носа не показывал. Учился, читал, писал стихи и рассказы. Потом все рвал, поскольку был уверен, что они никуда не годятся. Но не отчаивался. Я учусь. Между тем он не оставлял надежды найти наконец себе работу. Какую? Пойти на завод, как не раз предлагал отец? Хошиан даже обещал замолвить за него словечко в конторе. Ни за что. В двадцать один год Горка все еще жил с родителями. Отец переживал, находя сына чудным, мать частенько его ругала. И чтобы хоть немного расшевелить, говорила, что теперь точно знает: младший у них вышел лодырем.
Время от времени Горка ездил в Сан-Себастьян и посещал книжные презентации, конференции и “круглые столы” – иными словами, тянулся туда, где собирались писатели, и с некоторыми из них даже свел знакомство. Теперь он уже не брал книги в поселковой библиотеке. Главным образом потому, что не хотел ни с кем встречаться на улице или в читальном зале. Зато стал постоянным посетителем муниципальной библиотеки Сан-Себастьяна, расположенной в Старом городе. Там он мог просиживать часами, склонившись над книгами, энциклопедиями, газетами.
Но он понимал, что, пока будет зависеть от родителей, из поселка ему не вырваться. Праздники, политические акции, звонки приятелей – водоворот засасывал его, от этого он никакими силами не мог полностью отгородиться, хотя и преуспел в искусстве уверток, научился мастерски притворяться. Раз нельзя не ходить на демонстрации, значит, надо выбрать для себя стратегически правильные места. Сначала рядом с приятелями, потом уже в нескольких шагах от них, и как только он убеждался, что его присутствие замечено, останавливался с кем-нибудь поболтать, лучше с людьми постарше, и словно ненароком отставал от своей компании, а потом, выбрав подходящий момент, сматывал удочки.
Часто Горка уезжал на несколько дней из дому. Такой у них был договор с Аранчей. Он жил в ее квартире и хотя бы на время избавлялся от поселковой компании. Но надо сказать, что иждивенцем в семье Аранчи Горка не был. Чем мог, помогал сестре и зятю. Пока они оставались на работе, наводил идеальный порядок в квартире. Вместе с ними оклеивал обоями гостиную. Сам покрасил потолок на кухне. И, чувствуя себя перед ними в долгу, попытался обучить зятя хотя бы начаткам баскского языка. Но занятия вскоре пришлось бросить – у них ничего не получилось, так как Гильермо был совершенно не способен к языкам.
И вот однажды судьба улыбнулась Горке. Что именно произошло? Парень наконец-то нашел себе работу – или работа его нашла, и к тому же в городе. Оплачивалась она не слишком щедро, нельзя об этом не сказать, но была ему по вкусу: его взяли продавцом в один из книжных магазинов Сан-Себастьяна. Хозяева уже знали Горку и однажды, когда он пришел на презентацию какой-то книги, спросили: а ты не хотел бы?.. Горка ни минуты не колебался. Это был первый успех на пути, который сам он назвал Движением Личного Освобождения и цель которого сводилась к единственному пункту: добиться независимости. Дело было не только в том, что он стал зарабатывать хоть какие-то деньги, главное – теперь он мог каждый день уезжать из поселка, никому ничего не объясняя, потому что все знали, куда он направляется по утрам и зачем садится в автобус.
Служа в магазине, Горка начал публиковать в журналах рецензии на книги на эускера и даже кое-какие свои сочинения, а иногда – правда, нерегулярно – и статьи по вопросам культуры в газете “Эгин”. Публикации в “Эгине” служили для него в поселке охранной грамотой. Никто его ни в чем не упрекал, никто ни в чем не подозревал. Редко видели? Да, редко, зато он печатался в “Эгине”.
Однажды он заметил на улице Пачи. На противоположном тротуаре.